Месть в тени развода

Глава 19 Колебания между местью и прощением

Я сижу на работе, вцепившись пальцами в кружку с остывшим кофе, и пытаюсь собрать мысли в кучу. Господи, как же болит голова. Нет, не болит — раскалывается, словно кто-то методично вбивает гвозди в череп. После вчерашнего судебного заседания я совсем не выспалась. Проснулась часа в четыре утра.

Время. Какая ирония. Время — это то, чего у меня нет. Родион играет в долгую, а я мечусь, как загнанная лошадь, не зная, куда бежать.

Телефон вибрирует на столе. Екатерина. Я беру трубку, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем я себя чувствую.

— Привет.

— Жанна, как ты? — голос подруги полон участия, и от этого становится ещё тяжелее.

— Нормально, — выдавливаю я. — То есть не нормально. Катя, я не знаю, что делать.

— Приезжай ко мне. Сейчас же. Ты что забыла, мы же вчера договорились.

— Выезжаю.

— Жду.

Через полчаса я уже стою у её двери. Екатерина открывает, и я вижу на её лице смесь сочувствия и решимости. Она обнимает меня крепко, по-настоящему, и я чувствую, как внутри что-то ломается. Слёзы подступают к горлу, но я сдерживаюсь. Нельзя. Сейчас нельзя раскисать.

— Проходи на кухню, — говорит Катя, отстраняясь и внимательно глядя на меня. — Сейчас ты мне всё расскажешь. Без купюр.

Мы проходим на кухню. Екатерина ставит передо мной чашку горячего чая, садится напротив.

— Ну? — её взгляд требователен. — Что там было вчера?

Я делаю глоток, обжигаюсь, но почти не чувствую боли.

— Катя, это был кошмар. Адвокат Родиона... он представлял меня как истеричку, которая неспособна заботиться о детях. Упомянул тот случай с Ледяевыми одиннадцатилетней давности. Сказал, что я склонна к манипуляциям, что я разрушила жизнь невинной семьи.

— Мать твою, — Екатерина сжимает кулаки. — И что Данила?

— Данила парировал. Сказал, что Родион годами планировал месть, что он женился на мне ради разрушения моей жизни. Что это делает его не менее опасным для детей.

— Молодец.

— Да, только судья выглядела так, будто не знает, кому верить. В итоге временное решение: дети остаются со мной, но Родион получает расширенные права на встречи. Основное заседание через месяц.

Екатерина откидывается на спинку стула, её рыжие кудри растрёпаны, и она выглядит уставшей.

— Жанна, я скажу тебе честно: ты должна дать бой. Не из мести, не из гордости — ради детей. Родион не остановится. Он хочет сломать тебя, забрать у тебя всё. Ты понимаешь это?

— Понимаю, — шепчу я. — Катя, я виновата. Я разрушила его жизнь когда-то. Я заслужила это.

— Заткнись, — резко обрывает меня подруга. — Заткнись и слушай. Да, ты ошиблась. Да, ты сделала гадость. Но ты не знала, к чему это приведёт. А он? Он осознанно, целенаправленно разрушает твою жизнь. Он использует детей как оружие. Это не месть, Жанна, это садизм. И ты должна с этим бороться.

Я молчу, потому что слова застревают в горле. Екатерина права. Но как бороться, когда каждая мысль о Родионе причиняет боль?

— Я не знаю, смогу ли я, — говорю я, наконец. — Катя, я до сих пор люблю его. Это безумие, я знаю. Но я его люблю.

Подруга смотрит на меня долго, и в её глазах мелькает что-то — жалость? Понимание?

— Жанна, любовь — это не оправдание бездействию. Ты можешь любить его и при этом защищать себя и детей. Это не взаимоисключающие вещи.

— Он ненавидит меня, — шепчу я. — Катя, ты не видела вчера его глаза в суде. Там была только холодная решимость. Он хочет меня уничтожить.

— Тогда не дай ему такого счастья. Дай ему отпор. Данила говорил, что можно использовать компромат на Родиона?

Я киваю.

— Да. Он предлагал грязные методы. Но я не уверена... Это же опустит меня на его уровень.

— А что, чёрт возьми, ты должна делать? — Екатерина повышает голос, и я вздрагиваю. — Сидеть сложа руки, пока он забирает у тебя детей? Жанна, очнись! Это война. И в войне не бывает чистых методов.

Я сжимаю кружку так сильно, что костяшки пальцев белеют.

— Я боюсь, — признаюсь я. — Боюсь, что если начну драться грязно, то потеряю последние остатки себя.

— А если не начнёшь, потеряешь детей, — жёстко отрезает подруга. — Выбирай.

Мы сидим в тишине. И я вдруг вспоминаю радостный смех Ярослава и Дарьяны. Звук такой лёгкий, беззаботный, что сердце сжимается от боли. Ради них. Ради этого смеха я должна бороться.

— Хорошо, — говорю я тихо. — Хорошо, Катя. Я продолжу бороться.

Екатерина выдыхает с облегчением.

— Сходи умойся, освежись. — Говорит она заботливо. — Ты выглядишь, как будто совсем не спала.

— Да, — отвечаю я. Встаю и выхожу из кухни.

Через десять минут я возвращаюсь на кухню, где Екатерина уже успела налить нам обеим по чашке свежего кофе. Она садится напротив меня, внимательно изучая моё лицо.

— Ну что, пришла в себя? — её голос мягкий, но в нём слышится твёрдость.

Я киваю, обхватываю горячую чашку ладонями.

— Катя, я не знала, что он настолько... — голос срывается, и я замолкаю.

— Настолько жесток? — подруга заканчивает за меня. — Жанна, я же говорила тебе с самого начала. Родион не простил. Он никогда не простит. Это не мужчина, который ждал тебя все эти годы ради любви. Это человек, который вынашивал план мести.

— Но он любил меня, — шепчу я. — Я видела это. Когда мы поженились, когда родились дети... Он был счастлив. Я не могла всё это выдумать.

Екатерина качает головой.

— Жанна, ты не понимаешь. Он мог быть счастлив. Потому что всё шло по его плану. Он женился на тебе, у вас родились дети, ты привязалась к нему всей душой. А потом — бац! — и всё рухнуло. Идеальная месть. Ты же сама видишь: он разрушил всё именно тогда, когда ты была самой счастливой.

Я закрываю глаза, и слёзы снова подступают к моему горлу. Она права. Господи, как же она права.

— Я так устала, Катя. Устала бороться. Устала чувствовать себя виноватой. Я разрушила жизнь Ледяевых, теперь Родион разрушает мою. Может, это справедливо?