Месть в тени развода

Глава 28. Возвращение Оксаны с шантажом

Телефон звонит в самый неподходящий момент — резкий, навязчивый звук, который режет слух, как нож, и заставляет меня вздрогнуть, будто я провалилась сквозь лёд в обжигающе холодную воду. Я стою перед открытым холодильником, глядя на продукты, которые когда-то покупала с любовью, а теперь они кажутся мне чужими, как и вся эта жизнь, и пытаюсь понять, что приготовить на ужин — как будто выбор между макаронами и курицей может хоть что-то изменить в этом театре абсурда, в котором мы живём.

Родион вот уже две недели делает вид, что я воздух — невидимый, неосязаемый, ненужный, и это больно не потому, что он игнорирует меня, а потому, что когда-то я была для него всем, как мне казалось.

Мы здороваемся за завтраком, он спрашивает про детей, я отвечаю — наши голоса звучат ровно и спокойно, как у актеров, которые давно выучили свои роли. Всё как положено. Всё как на спектакле, где мы оба играем роль супругов, которые «пытаются» жить вместе ради детей.

Но даже в этом фарсе, даже в этой лжи есть что-то, что не даёт мне окончательно сломаться — дети. Их смех, их вопросы, их любовь — это единственное, что ещё держит меня на плаву, единственное, что напоминает мне: я не просто играю роль, я ещё живая. И если я смогла выжить здесь, значит, смогу выжить где угодно.

Я смотрю на экран. Неизвестный номер. Обычно я бы не ответила, но...

— Да? — голос звучит настороженно.

— Жанна. Это Оксана. — Её голос холодный, как полированное стекло. — Нам нужно встретиться. Срочно.

Мозг моментально переходит в режим боевой готовности. Почему бы она ни звонила, это не может быть ничем хорошим. Я же уже знаю эту женщину. Знаю, как она функционирует — расчётливо, методично, как компьютер, запрограммированный только на одно: причинять боль.

— Прямо сейчас? — спрашиваю я, прикусив губу.

— Да. В том же кафе, где мы говорили в первый раз. Через час.

Линия обрывается. Я остаюсь стоять с трубкой в руке, холодильник гудит передо мной, как упрёк.

Холодильник, Жанна, холодильник!

Жизнь продолжается! Но жизнь-то вроде как застопорилась ещё две недели назад, когда я поняла, что Родион вернулся только ради детей, а не ради меня.

Закрываю холодильник с такой силой, что содрогается вся кухня. Сижу за столом, стараюсь дышать ровно. Что может быть нужно Оксане? Мы же закончили нашу маленькую войну. Она помогла мне, я... я помогла ей разоблачить Родиона перед партнёрами. Счёты вроде как сведены. Хотя Родион и использовал нас в тёмную

Но теперь... теперь это какая-то новая игра.

Я еду в кафе с ощущением, что еду в кабинет стоматолога. Сердце стучит в горле, руки потеют на руле. К чёрту эту эмоциональную нестабильность! Как будто я не взрослая женщина, а какая-то истеричная девочка, которая боится своей тени.

Кафе встречает меня привычным уютом — мягкие кресла, пахнет кофе и выпечкой. Оксана уже сидит за столиком у окна. Она одета с идеальной небрежностью: светлые джинсы, белая рубашка, волосы как в рекламе шампуня. И на её лице — улыбка, которая не доходит до глаз. Это улыбка хищника, который видит добычу.

Я занимаю место напротив. Официантка спешит к нам, но я машу рукой — не надо. Мне сейчас не до кофе.

— Ну? — спрашиваю я, не тратя время на светскую беседу. — Что произошло? Почему ты меня звала?

Оксана медленно выдвигает папку. Просто так, по столу, как будто передаёт счёт в ресторане. На папке ничего не написано. Она просто лежит передо мной, и от неё пахнет опасностью.

— Открой, — говорит Оксана, и её голос мягче обычного. Может, это даже хуже. Когда она кричит, хотя бы понятна её эмоция. Но это спокойствие — это что-то холодное, расчётливое.

Я открываю папку. Внутри документы. Старые. Очень старые. И с каждой строчкой, которую я читаю, во мне разворачивается хаос.

Это записи. Разговоры. Мои разговоры с Татьяной, моей коллегой по работе. То, что было одиннадцать лет назад. Когда я, наивная дура, поделилась финансовой информацией о семье Ледяевых. Когда я не понимала, к чему это приведёт. Татьяна была моей подругой, мы обе были молодыми, глупыми...

Фотографии финансовых документов, которые я тогда изучала. Письменные свидетельства, где я обсуждаю возможные махинации. Всё что тогда помогло журналисту, который писал о коррупции. И в добавок его письменные свидетельства и указания на источник информации.

Какая же я была дура.

— Где ты это взяла? — спрашиваю я, и мой голос звучит как чужой. Как будто его произносит кто-то другой, кто-то не на грани срыва.

— Неважно, — Оксана пьёт кофе маленькими глотками. — Важно, что у меня есть. Все свидетельства того, как одиннадцать лет назад ты использовала компромат против моей семьи. Как мой отец чуть не угодил в тюрьму. Как наш бизнес был на грани краха. Как мы теряли всё.

Я молча смотрю на документы. Мозг отказывается работать. Это реально? Это действительно случается? Я попала в ловушку? Да нет же, это всё было так давно, это всё уже забыто, похоронено, закончено!

— Слушай, — я начинаю, но голос дрожит, — это было давно. Я была молода, я не знала...

— Не знала? — Оксана усмехается, и этот звук режет мне уши. — Жанна, ты отлично всё знала. Ты знала, что это разрушит мою семью. Ты знала, что это разлучит меня с Родионом. Ты видела, что после этого скандала он не смог смотреть на меня. Знала, что мой отец оказался под следствием, а мама жила на антидепрессантах полтора года.

— Оксана, я...

— Ты вышла за него замуж, — продолжает она, и в её голосе больше боли, чем гнева. Может быть, поэтому это ещё хуже. — Ты выиграла. Получила Родиона, получила семью, получила счастье. А я потеряла всё. И вот теперь пришло время расплаты.

Я понимаю. Только сейчас, в этот момент, я окончательно понимаю. Это не была помощь. Это была ловушка. Оксана никогда не собиралась мне помогать. Она просто ждала. Ждала момента, когда я совсем ослаблю бдительность, когда я буду верить, что война закончена, что мы друг другу помогли, что мы подруги какие-то...