Месть в тени развода

Глава 29. Признание Родиону

Сижу на кровати и смотрю в потолок. Мозг кипит, и теперь в голове клубится густой дым от непонимания того, что нужно делать. Оксана шантажирует меня. Требует деньги за молчание. Угрожает разоблачением и потерей детей.

Господи, какая же я дура. Думала, она моя союзница. Думала, мы вместе против Родиона. А она просто использовала меня, как и он. Как все вокруг.

Руки дрожат, когда я снова перечитываю её сообщение. «Готовь деньги. Иначе завтра все документы с доказательствами уйдут в суд. И все узнают правду о том, как ты одиннадцать лет назад разрушила нашу жизнь».

Мать твою. Мать твою за ногу.

Я встаю и иду к окну. За стеклом — декабрьская ночь: чёрное небо, тусклые фонари, освещающие пустынные улицы, и снег, который падает медленно, как будто небо замерло в тихой печали. Или, может, это просто безразличие — холодное, равнодушное, как лёд за окном. Чёрт его знает.

Как я могла быть такой слепой? Оксана с самого начала играла свою игру. Предложила союз, дала мне документы о махинациях Родиона, помогла его разоблачить. А сама? Сама копала на меня компромат. Собирала доказательства. Готовила ловушку.

И я, как последняя идиотка, поверила ей.

Щёки горят от стыда. Сердце колотится так, что вот-вот выскочит из груди. Я цепляюсь мозгами за что угодно, лишь бы не думать о том, что будет завтра. О том, как Родион посмотрит на меня, когда узнает. О том, как я потеряю детей.

Нет. Стоп. Не потеряю. Не отдам.

Иду обратно к кровати, падаю на неё лицом в подушку. Хочется орать. Хочется что-нибудь разбить. Хочется исчезнуть. Но я не могу. У меня двое детей спят в соседних комнатах. И муж, который ненавидит меня, но живёт под одной крышей со мной ради них.

Муж.

Родион.

Мозг как будто дымит от перегрева, мысли путаются в густом тумане. А что, если всё таки рассказать ему? Что, если признаться во всём? О шантаже, об Оксане, о том, что она требует деньги?

Да он же обрадуется. Скажет, что я сама виновата. Что получаю по заслугам. Что это моя карма за то, что я сделала одиннадцать лет назад.

Но другого выхода нет.

Либо я плачу Оксане все наши деньги. Либо она завтра отправляет документы в суд, и все вокруг узнают всю правду обо мне. А значит, я потеряю детей. Навсегда. Либо я иду к нему сейчас и рассказываю всё сама.

Господи, как же страшно.

Я встаю с кровати и иду к двери. Рука дрожит, когда тянусь к ручке. В голове всё заволокло дымом — так сильно кипят мысли от неожиданного поворота. Открываю дверь, выхожу в коридор.

Тихо. Дети спят. Ярослав и Дарьяна в своих комнатах. Я прислушиваюсь — ровное дыхание, никаких звуков. Хорошо. Пусть спят. Пусть не слышат то, что сейчас будет.

Иду по коридору к гостевой спальне. Родион обычно допоздна сидит там с ноутбуком. Работает или делает вид, что работает. А на самом деле просто избегает меня.

Дверь приоткрыта. Свет горит. Я заглядываю внутрь — он сидит на кровати, ноутбук на коленях. Смотрит в экран, лицо напряжённое. Кусает губу. Эта привычка всегда его выдаёт — нервничает.

— Родион, — говорю я тихо.

Он вздрагивает, поднимает голову. Смотрит на меня холодно, без эмоций.

— Что?

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Сейчас? — Он смотрит на часы. — Половина двенадцатого ночи.

— Да. Сейчас.

Он молчит несколько секунд, изучает моё лицо. Наверное, видит, что я на грани. Что у меня дрожат руки. Что я вот-вот сорвусь.

— Хорошо, — кивает он. — Говори.

Он выходит в гостиную, закрывает за собой дверь и садится на диван. Я сажусь на край дивана напротив него. Руки складываю на коленях, чтобы скрыть дрожь.

— Оксана шантажирует меня, — выпаливаю я.

Родион замирает. Смотрит на меня долгим тяжёлым взглядом.

— Что ты сказала?

— Оксана. Шантажирует. Меня.

Я говорю медленно, по слогам, как будто он тупой. Как будто я сама не верю в то, что произношу.

— Объясни, — требует он. Голос жёсткий, но без злобы. Пока без злобы.

Я вздыхаю, закрываю глаза. Мысли сгорают, оставляя после себя только густой дым недоумения. Как начать? С чего начать?

— У неё есть доказательства, — говорю я, наконец. — Того, что одиннадцать лет назад я передала информацию о семье Ледяевых Татьяне. А Татьяна слила её своему парню-журналисту. Оксана нашла эти доказательства. Не знаю как. Но у неё они есть.

Родион молчит. Его лицо каменеет. Челюсть сжимается так, что я слышу скрип его зубов.

— Продолжай, — говорит он тихо. Слишком тихо.

— Она требует огромную суму денег, — продолжаю я. — Иначе завтра отправит все документы в суд или в прессу. С доказательствами. И я потеряю и тебя, и детей, и работу.

Тишина. Долгая, тягучая, как смола. Родион смотрит на меня, не моргая. Я не могу понять, что у него в голове. Радуется он? Злится? Ему вообще есть дело до этого?

— И что ты хочешь от меня? — спрашивает он, наконец.

Вот и вопрос. Вот именно этого вопроса я и боялась.

— Я не знаю, — признаюсь я честно. — Просто не могла держать это в себе.

Он встаёт резко и начинает ходить по комнате. Туда-сюда. Туда-сюда. Руки сжимает в кулаки, разжимает. Кусает губу. Нервничает. Думает.

Я сижу и жду. Сердце колотится как бешеное. В голове всё как в дымке.

— Она использует нас обоих, — говорит Родион, наконец. Он останавливается посреди комнаты, смотрит на меня. — Меня — для мести тебе. Тебя — для денег. Она манипулирует нами с самого начала.

Я моргаю, так как не ожидала таких слов. Думала, он скажет что-то вроде «сама виновата» или «получай по заслугам». Но он говорит про «нас». Про то, что Оксана использует нас обоих.

— Ты злишься на неё? — спрашиваю я тихо.

Родион горько усмехается. В его глазах что-то вспыхивает — боль? Разочарование? Злость?

— Я злюсь на всех, — говорит он резко. — На неё. На тебя. На себя. Мы все застряли в этой грязи, продолжая мстить друг другу. А страдают дети.

Он произносит последнюю фразу с такой горечью, что у меня сжимается сердце. Это первый раз за месяцы, когда Родион говорит со мной по-человечески. Без холода. Без сарказма. Просто честно.