Месть в тени развода

Глава 30. Противостояние с Оксаной

Перед входом в квартиру к Оксаны я чувствую, как Родион берёт мою руку в свою. Это странно. Мы с ним уже давно не держимся за руки. Его ладонь холодная, влажная от нервов, но я не отпускаю. Может быть, это последний раз, когда мы будем врагами, ставшими союзниками.

Дверь открывается, и передо мной предстаёт блондинка, которую я видела во французском ресторане, с которой я разоблачала Родиона перед партнёрами, которая теперь держит в руках мою жизнь, моих детей и моё будущее. Та самая Оксана.

— Проходите, — говорит она спокойно, и я вижу, что она получила СМС от Родиона. Она знала, что мы придём. Это не является для неё неожиданностью.

Квартира светлая, минималистичная, дорогая. На стене висят картины, на столе — ноутбук в жёлтом чехле. Документы. Её оружие.

— Присядьте, — предлагает Оксана, указывая на белый диван, который выглядит так, будто его никогда не трогали живые люди.

Я сажусь, но не расслабляюсь. Мышцы натянуты, как струны. Рядом со мной Родион — он выглядит спокойнее, чем я. Или он просто лучше скрывает свой страх?

— Слушай, — начинает он, и его голос звучит твёрдо, без той холодности, которая была раньше. — Мы знаем, что ты делаешь. Ты манипулируешь нами обоими, используешь нашу вину и боль для собственной выгоды. Оксана, это должно закончиться прямо сейчас.

Она закрывает ноутбук. Медленно. Это движение — демонстрация власти. Она владеет ситуацией, и она это знает.

— И что именно ты предлагаешь, Родион? — её голос ледяной, как когда-то его голос был ледяным со мной.

— Я предлагаю тебе отступить, — говорит он. — Забыть все эти документы, эту лживую историю, которую ты конструировала все эти месяцы, и оставить нас в покое.

— Отступить? — Оксана встаёт со своего места, и вот она — королева драмы в полный рост, готовая устроить финальный акт своего личного спектакля.

Она выглядит как хищник, которого загнали в угол, но вместо того, чтобы прыгнуть и сбежать, она решила устроить монолог перед прыжком.

— Отступить? — Она повторяет, как актриса второго плана, которой дали шанс на главную роль. — Родион, мне кажется, ты забыл, кто здесь жертва.

Я слышу боль в её голосе. Настоящую боль, прошедшую сквозь годы, пока она ждала, пока готовила эту ловушку.

— Мы все знаем, что произошло, — говорю я, и мой голос звучит тише, чем я рассчитывала. — Я разрушила твою жизнь одиннадцать лет назад. Я была корнем всего этого кошмара. Но Оксана...

Она поворачивается ко мне, и её глаза горят ненавистью и чем-то ещё. Чем-то более опасным — отчаянием.

— Ты права, — произносит она каждое слово отдельно, как удары ножа. — Ты разрушила мою жизнь. Моя семья страдала, отец до сих пор не успокоился, мать плачет каждый день, когда думает о том, через что мы прошли. А ты? Ты всё это время сидела в своём чудесном доме с чудесным мужем, растила детей, строила карьеру, живая, счастливая, награждённая судьбой.

Каждое её слово колет, как льдинка, вонзаясь в мою грудь. Потому что она права. Я была счастлива, пока она страдала.

Родион встаёт.

— Да, она была награждена, — говорит он, и я поворачиваюсь к нему с удивлением, потому что его голос звучит по-другому. В нём нет жёсткости, только усталость. — И я тоже использовал её как инструмент для своей мести. Я женился на ней, потому что потерял тебя, потому что хотел отомстить ей за то, что она отняла у меня самое важное. Я предал Жанну, как только смог. Я унижал её, я играл ею, я строил планы. А потом я понял — это не помогает. Это только разрушает всех вокруг.

Я смотрю на него. На его лицо, на его руки, которые теперь сжаты в кулаки не от гнева, а от того, что он сдерживает эмоции.

— Родион, — начинает Оксана, и её голос дрожит. — Ты не имеешь права...

— Я имею право говорить правду, — прерываю я их обоих, встав на ноги. Мне нужно стать выше, выше её гнева, выше её боли. — Оксана, я не прошу у тебя понимания. Я не прошу у тебя сочувствия. Я прошу у тебя справедливости. Не мести. А справедливости.

— Справедливости? — она смеётся, и этот смех похож на грубый рёв. — Ты говоришь мне о справедливости? Ты, которая разрушила мою жизнь ради того, чтобы украсть мужа? Ты, которая преспокойно спала ночами, пока я плакала в подушку?

Она подходит ко мне, и я не отступаю. Мне хочется ударить её, обхватить её, кричать, плакать. Но я стою неподвижно.

— Я не украла его, — говорю я тихо. — Я даже не знала, что ты его любила. Я просто... я просто сделала глупость. Я поделилась информацией с человеком, которому доверяла, и она предала это доверие. Я не планировала твой крах. Я не знала, что произойдёт.

— А разница в чём? — кричит Оксана. — Я потеряла его! Я потеряла его, потому что ты не смогла держать язык за зубами! Потому что ты должна была обсудить чужую боль со своей подругой, как будто это была сплетня!

Её слова падают, как молоток. И я чувствую, как под моей грудью что-то сдаётся. Потому что она права. Я была глупа. Я была бесконечно, непостижимо глупа.

— Ты права, — говорю я. Мой голос звучит как шёпот. — Ты абсолютно права. Я была дура. Я была настоящая дура, Оксана. И я очень сожалею. Я сожалею так сильно, что иногда не могу дышать ночами, потому что понимаю, что сделала.

Она смотрит на меня, и я вижу, как её гнев начинает трещать. Под ним — старые раны, глубокие, незажившие.

— Но, — продолжаю я, — но месть не вернёт тебе Родиона. Месть не вернёт тебе ничего. Мстить — это просто продолжить цикл боли. Это как пить яд и ждать, что это убьёт того, кого ты ненавидишь.

Родион подходит к ней ближе.

— Оксана, — говорит он, и его голос полон чего-то, что я не слышала очень давно. Может быть, сожаления. Может быть, раскаяния. — Я был жестоким с тобой. Я использовал тебя. Я заставил тебя учувствовать в плане, который был не твоим. Я использовал твою боль, потому что думал, что это справедливо.

Он делает шаг вперёд.

— Но есть люди, которые в этом не виноваты, — продолжает он. — Мои дети. Ярослав и Дарьяна. Они не сделали ничего плохого. И если ты пойдёшь в суд с этими документами, с этой ложью, ты разрушишь их жизнь. Ты понимаешь это? Ты действительно хочешь, чтобы два ребёнка потеряли отца? Ты действительно хочешь, чтобы Жанна осталась без своих детей? Ты действительно хочешь быть причиной всего этого?