Месть в тени развода

Глава 33. Возвращение страсти

Прошёл ещё месяц. Целый чёртов месяц, который временами тянулся невыносимо медленно, а в основном пролетел так быстро, что я не успела осознать — а мы и правда становимся ближе. Родион и я. Мы с ним. Снова.

Я стою у плиты после рабочей недели, помешиваю соус для пасты, и в голове крутится одна мысль: как же странно всё это. Месяц назад я не верила, что мы вообще сможем находиться в одной комнате без желания прикончить друг друга. А сейчас? Сейчас мы учимся разговаривать. Без криков. Без обвинений. Без этой мерзкой привычки швырять в лицо друг другу все грехи прошлого.

Терапия помогает. Чёрт возьми, как же она помогает. Елена Петровна, наш семейный психолог, оказалась той самой волшебницей, которая научила нас слушать. Не просто кивать головой, делая вид, что понимаешь, а именно слушать. Слышать. Чувствовать, что стоит за словами другого человека.

— Жанна, когда Родион говорит, что устал, он не обвиняет вас, — повторяла она на каждом сеансе. — Он просто делится своим состоянием. А вы что делаете? Сразу занимаете оборонительную позицию.

И она права. Мать её за ногу, она абсолютно права. Я всегда воспринимала любые слова Родиона как атаку. Как попытку ранить. Потому что последние месяцы — нет, уже последние полгода — это и была одна сплошная война.

Но сейчас? Сейчас мы стараемся. Оба.

— Пахнет вкусно, — раздаётся за спиной его голос.

Я вздрагиваю, чуть не роняя деревянную лопатку в соус. Господи, когда он успел войти на кухню? Я даже не слышала.

— Паста с морепродуктами, — отвечаю я, не оборачиваясь. — Ты же любишь.

Пауза. Я чувствую его взгляд на своей спине. Потом тишину нарушают его шаги — медленные, осторожные. Он подходит ближе. Ещё ближе.

И вдруг — его руки обхватывают меня сзади.

Я замираю. Сердце пропускает удар, потом начинает колотиться так, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. Его руки — тёплые, сильные — ложатся на мою талию. Он прижимается к моей спине, и я чувствую его дыхание у себя на шее.

— Родион... — шепчу я, и голос предательски дрожит.

— Тише, — говорит он тихо. — Просто... побудь со мной так. Хоть минуту.

Я не двигаюсь. Боюсь пошевелиться. Боюсь, что если сделаю хоть одно неверное движение, он отстранится. Уйдёт. И этот момент — этот чёртов хрупкий момент близости — рассыплется в прах.

Когда он последний раз обнимал меня просто так? Без злости, без расчёта, без желания причинить боль? Я не помню. Мать твою, я, правда, не помню.

— Дети спят? — спрашивает он, и его губы почти касаются моего уха.

— Да, — выдыхаю я. — Ярослав читает в своей комнате, Дарьяна уснула час назад.

— Хорошо.

Он поворачивает меня к себе. Медленно. Осторожно. Как будто боится, что я сейчас оттолкну его и убегу. Но я не убегаю. Я смотрю на него — на его лицо, такое знакомое и такое чужое одновременно. На эти карие глаза, в которых столько всего: усталость, боль, надежда.

— Жанна, — произносит он, и в его голосе звучит что-то новое. Что-то, чего я не слышала целую вечность. Нежность. — Я...

Он замолкает. Кусает губу. Я вижу, как он подбирает слова, и понимаю: ему трудно. Ему чертовски трудно.

— Я скучал, — выдавливает он, наконец. — По тебе. По нам. По тому, как мы были раньше.

Слёзы подступают к горлу, но я сдерживаюсь. Не сейчас. Не надо сейчас рыдать и превращать этот момент в мелодраму.

— Я тоже, — шепчу я. — Господи, Родион, я тоже скучала.

Он смотрит на меня долгим взглядом. Изучает моё лицо, как будто видит впервые. Потом наклоняется. Медленно. Давая мне время отстраниться, если я захочу.

Но я не хочу.

Его губы касаются моих — осторожно, почти робко. Это не похоже на ту страсть, что была между нами в ночь, когда он пришёл пьяный и мы занимались любовью, полной ненависти. Это другое. Это... проверка. Он проверяет границы. Проверяет, можно ли.

Я отвечаю на поцелуй. Тоже осторожно. Мои руки сами поднимаются и ложатся ему на плечи. Он целует меня глубже, увереннее, и в этом поцелуе столько всего — боль, надежда, прощение.

Когда мы отрываемся друг от друга, я задыхаюсь. Голова кружится, сердце стучит как бешеное, и я понимаю: я хочу его. Мать твою, как же я хочу этого мужчину. Моего мужа. Отца моих детей. Того, кто разрушил мою жизнь и склеил её обратно.

— Господи, — выдыхает он, прижимая лоб к моему. — Я думал, что никогда больше не смогу так тебя целовать.

— Дурак, — шепчу я, и слёзы всё-таки катятся по щекам. — Ты дурак, Родион.

Он усмехается — коротко, хрипло. Потом снова целует меня. И на этот раз в поцелуе появляется страсть. Та самая, знакомая, обжигающая страсть, которая всегда была между нами. Но теперь она другая. Не злая. Не разрушительная. Тёплая. Человеческая.

Его руки скользят вниз, обхватывают мою талию крепче. Я прижимаюсь к нему всем телом, и чувствую, как он напрягается. Как его дыхание сбивается.

— Жанна, — хрипло произносит он. — Если мы не остановимся сейчас, я не отвечаю за себя.

— Кто сказал, что надо останавливаться? — шепчу я ему на ухо.

Он замирает. Смотрит на меня с недоверием. Потом на его лице расплывается медленная улыбка — та самая, которую я не видела целую вечность.

— Тогда выключай плиту, — говорит он. — Потому что паста может подождать.

Я смеюсь — впервые за долгое время смеюсь искренне, без горечи и сарказма. Быстро выключаю конфорку, убираю сковороду с плиты. Родион берёт меня за руку и ведёт в спальню.

Мы идём по коридору тихо, стараясь не шуметь. Мимо комнаты Ярослава, из-за двери которой доносится тихая музыка. Мимо детской, где спит Дарьяна, уткнувшись носом в любимого плюшевого мишку.

Когда мы заходим в спальню и Родион закрывает за нами дверь, я вдруг чувствую — страх. Нет, не страх. Неуверенность. Что, если всё пойдёт не так? Что, если это разрушит ту хрупкую близость, которую мы так осторожно выстраиваем последний месяц?

— Жанна, — Родион поворачивается ко мне и берёт моё лицо в ладони. — Мы можем остановиться. В любой момент. Если ты не готова...