Месть. Холодное блюдо любви

Пролог

Библиотека замка Файервид всегда пахла смертью.

Я знала это с детства. Не той грубой, плотской смертью, от которой гниет плоть и черви выедают глаза, — нет. Здесь пахло смертью благородной, законсервированной между страниц. Сухим пергаментом, вековой пылью, кожей переплетов, дубленной дубовой корой, и той особенной сладостью, которую источает плесень, когда ей позволяют разрастаться годами. Моя мать говорила, что в этой библиотеке умерло больше слов, чем людей в чуме, потому что каждое непрочитанное слово — это маленькая, тихая кончина.

Я любила эту смерть.

Сейчас, в канун моей свадьбы, когда весь замок гудел как потревоженный улей — служанки бегали с подвенечными кружевами, повара орали на поварят из-за того, что засахарили не те розы, портные на несколько часов прикололи меня булавками к манекену с криком «дышите, ваша милость, не дышите!» — я сбежала сюда.

В библиотеку.

В неё.

В единственное место в этом проклятом замке, где никто не смел говорить мне, что я счастлива.

— Леди Азалия?

Голос моего личного секретаря Торнтона прозвучал с той деликатной настойчивостью, которую он освоил за десять лет службы нашей семье. Он не вошел внутрь — знал правила. В библиотеку Файервид могли входить только члены рода и те, кто носил нашу кровь. Торнтон был умным человеком. Поэтому его носок в лакированной туфле лишь обозначил границу дверного проема, как линия фронта.

— Ваша матушка ищет вас, — сказал он мягко. — Свадебный ужин через два часа. Граф Бейвуд уже прибыл в Драконий зал.

Граф Бейвуд.

Три слова, которые за последние две недели превратились в колокол, отбивающий похоронный звон. Граф Бейвуд. Мой жених. Мой будущий супруг. Мой палач? Пока не ясно. Но что-то подсказывало мне, что ясность наступит раньше, чем я успею договорить эту мысль.

— Передай матушке, что я готовлюсь к церемонии, — ответила я, не оборачиваясь.

Я стояла у дальнего стеллажа, того самого, который назывался «Крыло Мёртвых Имен». Эти книги не читали поколениями. Некоторые из них были настолько стары, что их корешки рассыпались в труху при малейшем прикосновении, и единственное, что удерживало страницы вместе, — это магия крови, которую наложили еще мои пра-пра-пра-бабки. Я провела пальцем по корешку одного из фолиантов, и он засветился тусклым алым светом — приветствием.

— Леди Азалия, — Торнтон сделал ещё один шаг? Нет. Просто его голос стал чуть ближе. — Ваша матушка велела сказать, что если вы не явитесь добровольно, она пришлёт за вами шестерых гвардейцев и священника.

— Зачем священника? — усмехнулась я. — Отпевать меня заранее?

Торнтон не нашёл, что ответить. Умный человек.

— Я спущусь через час, — бросила я через плечо. — Скажи матери, что я выбираю первую ночную молитву. Госпожа Бездна любит тех, кто читает ей перед зеркалом.

Это была ложь. Госпожа Бездна была просто дыркой в теологии, которую наши маги-богословы придумали, чтобы объяснять магические сбои. Но матери это имя внушало страх. И Торнтон, вздохнув, удалился.

Тишина вернулась.

Я провела рукой по стеллажу, смахивая пыль, которая вилась в воздухе как призрачная паутина. Свадьба. Нелюбимый муж. Договор, подписанный моим отцом за три дня до его смерти. Я всё ещё помнила этот запах — чернил, воска и отцовской крови, капающей на пергамент, потому что печать рода Файервид была сломана, и ставить её можно было только живой кровью. «Для блага семьи, Азалия», — сказал он, улыбаясь. «Граф Бейвуд — хорошая партия. Старый род, земли на севере, своя сталь, свой лес. И он не поднимет на тебя руку, клянусь».

Я тогда не спросила, почему он вообще упомянул, что муж не будет поднимать на меня руку.

Может, зря.

Мой взгляд упал на книгу, которая торчала из ряда чуть дальше других. Не то чтобы она была больше или ярче — нет, в этом царстве мертвых переплетов все книги выглядели как покойники в общей могиле. Но эта… эта дышала.

Я не могла объяснить это иначе.

От неё шло тепло. Физическое, осязаемое тепло, как от печи или от живого человека. Я замерла на мгновение, прислушиваясь к своим чувствам. Магия у нас, Файервидов, была привязана к стихиям, но не грубым огнём или водой, как у простых магов. Наша магия была слабее, но тоньше — мы чувствовали правду. Я могла отличить искреннюю улыбку от фальшивой на расстоянии комнаты. Могла определить, говорит ли человек правду, по биению его сердца. Могла…

…могла почувствовать, что эта книга живая.

Я вытащила её.

Кожа переплета была тёплой и гладкой, как человеческая кожа, и на мгновение мне показалось, что я держу в руках чью-то грудь, спящую и тёплую. На обложке не было названия. Не было герба. Только странный символ, выжженный прямо в коже: венец из терний, обвивающий кинжал, и над ними — женский глаз, плачущий слезами-рунами.

«Гримуар рода Бейвуд», — прошептал кто-то у меня за спиной.

Я подпрыгнула и обернулась.

Никого.

Библиотека была пуста. Только пыль кружилась в свете свечей, и моя собственная тень плясала на каменном полу, издеваясь надо мной. Но голос был отчётливым, ясным и старым, как этот замок. Он принадлежал женщине. Или тому, кто когда-то был женщиной.

— Кто здесь? — спросила я, сжимая книгу крепче.

Молчание.

Только потрескивание свечей и стук моего собственного сердца, которое внезапно забилось быстрее. Я посмотрела на книгу, и символ на её обложке вспыхнул алым.

Свечи погасли.

Все до единой.

Я осталась в кромешной тьме библиотеки, в царстве мёртвых слов, с живой книгой в руках, которая горела в моих пальцах как ожог. И всё же я не выпустила её. Я — Азалия де Файервид, дочь Огненного Рога, внучка той, что сожгла дотла армию северян одной лишь силой правды. Я не боюсь тьмы. Я не боюсь книг. Я не боюсь…

Книга открылась сама.

Я поклялась бы в этом под присягой. Мои руки не двигались. Мои пальцы лежали на обложке неподвижно, но книга вздохнула, разжала свои кожаные челюсти, и страницы поплыли передо мной, подсвеченные кровавым светом, который шёл изнутри переплёта.