Месть. Я отомщу за твою измену

Глава 3

Дверь захлопнулась за мной, будто отрезая мою уже старую реальность от… от чего? Я осталась одна. Тело горело, а внутри была ледяная пустота, которую раздирали острые осколки чего-то разбившегося.

Боль физическая сжимала горло, мешая дышать, будто кто-то навалился сверху всей тяжестью этой несправедливости. Каждый его оправдывающийся взгляд, каждая его обвиняющая фраза — «ты сама создала ситуацию», «нормальные мужики так не делают» — отзывались сейчас жгучей болью. Как будто его слова были не словами, а тупыми ударами, от которых не остаётся синяков, но которые оставляют ещё более страшные раны.

Я шла. Просто шла, не глядя под ноги, не видя улицы. Свет фонарей расплывался в мокрых от надвигающихся слёз глазах в грязные жёлтые пятна. Я кусала губу до боли, до вкуса крови, чтобы не заплакать. Плакать здесь, на улице? Плакать из-за него? Нет. Нет-нет-нет. Это было бы последним унижением. Слёзы дадут ему какую-то власть, как будто он ранил меня настолько глубоко, насколько и хотел. А я не хотела давать ему этого удовлетворения. Но глаза предательски наполнялись влагой, и мне приходилось резко задирать голову вверх, глядя в чёрное небо, беззвёздное из-за городской засветки. Там не было ответа, только холодная пустота, отображающая мою собственную.

Я просто шла вперёд. Куда? Неважно. Главное — вперёд и подальше. Что делать дальше? Мысль отскакивала, как мячик от бетонной стены. Не думать. Нельзя думать сейчас. Иначе это всё накроет с головой, и я просто сяду на бордюр и разрыдаюсь под тяжестью случившегося.

И тут в тишине раздалась мелодия вызова на телефоне. Резкий, наглый звук. Первая мысль, от которой стало не по себе: это он. Конечно, он. Кому ещё звонить? Что ему ещё нужно? Извиниться? Оправдаться снова? Сказать, что я всё не так поняла? Злость, горячая, вновь вернулась. Я вытащила телефон из кармана, готовая прошипеть в трубку всё, что кипело внутри, или просто бросить его под колёса проезжающей машины.

Но на экране светилось другое имя. Моей подруги Иры.

Ира. С которой мы были в так называемом отпуске, который для неё начался с цистита и больничной койки, а для меня только что завершился вот этим адом. Картинка из прошлого, из другой жизни, которая была в наш первый день: мы смеёмся, загораем, едим мидий, и Максим пишет мне: «Отдыхай, солнце». Ложь. Всё было ложью уже тогда.

Я ответила.

— Ксюнь! — из динамика вырвался её голос. Звонкий, на удивление бодрый, даже счастливый. Он резанул по слуху, такой чужой, такой несовместимый с той тьмой, в которой я находилась. — Привет! Ты как? Доехала нормально? Ой, представляешь, меня тут уже почти выписывают! Говорят, завтра могу уже на море, но я, конечно, никуда, буду осторожничать. Как там Макс? Обрадовался сюрпризу?

Её слова лились потоком, простые, заботливые, живые. Они были таким оглушительным контрастом со всем, что творилось у меня в душе, что я на секунду просто онемела, прижав телефон к уху.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать. Чтобы выпалить: «Ир, у меня кошмар, он мне изменил, я дома застала его с другой, я не знаю, что делать». Но из горла вырвался лишь странный, сдавленный звук, похожий на всхлип, перекрытый помехами. И тут, наконец, предательские, ненавистные слёзы, которые я так старалась сдержать, хлынули. Молча, ручьями, по лицу. Я закрыла ладонью рот, чтобы не зарыдать в трубку.

Тишина в динамике затянулась. Потом голос Иры прозвучал снова, но уже совершенно иначе. Тихо, чётко, без тени прежней беззаботности.

— Ксюш. Что случилось?

После её вопроса я больше не могла сдерживаться. Слова, смешанные с рыданиями, полились потоком. Я рассказала ей всё. Про сюрприз, про Лену, развалившуюся на нашем диване, про его лицо — сначала пустое, потом раздражённое. Про его чудовищные оправдания.

Ира молчала и слушала. Не перебивала.

Когда я закончила, на другом конце провода воцарилась тишина, а потом раздался низкий от ярости выдох.

— Вот урод… — прошипела она, и в её голосе зазвучала такая свирепая, чистая злость. — И эта подстилка… Я ей лицо разукрашу, когда приеду. Нет, когда я приеду — им обоим мало не покажется! Гадам!

Я слабо улыбнулась в слезах, представляя, как маленькая, хрупкая Ира, только что выписавшаяся из больницы, пытается «разукрасить» кого-либо. Это был красивый, горячий порыв, но…

— Ир… Спасибо. Но… он не тот человек, с которым можно вот так. Ты знаешь. Связи, влияние… А мы… мы просто обычные девушки.

В трубке послышалось фырканье.

— Обычные девушки… — передразнила она, но злость в голосе уже сменилась на тяжёлую, деловую озабоченность. — Ладно. Потом разберёмся. Слушай, главное сейчас — ты. Где ты? Что планируешь делать?

Я огляделась. Я стояла на какой-то незнакомой тёмной улице, дрожа от холода и шока. Сумка с документами и деньгами болталась на плече — слава богу, хоть её не бросила в прихожей.

— Я… я и сама не знаю, — призналась я, и голос снова задрожал. — Просто иду. Куда глаза глядят.

— Так, стоп, прекращаем это немедленно, — отрезала Ира, и в её тоне зазвучали знакомые нотки командирши, которая берёт ситуацию под контроль. — Поезжай ко мне. В квартире мой брат. Я, когда уезжала, его попросила приглядеть за ней. Он, конечно, отнекивался, но в итоге сдался. Дай мне две минуты, я ему позвоню, он тебя впустит. Хотя знаешь что? Я ему сейчас позвоню, и пусть он сам приедет за тобой. Где ты примерно?

Мысль о тёплой, знакомой, БЕЗОПАСНОЙ квартире Иры была приятна. Это было спасение. Единственное ясное направление в этом хаосе.

— Спасибо, Ир… Большое спасибо, — прошептала я, чувствуя, как по щекам снова катятся слёзы, но теперь уже от облегчения. — Но не нужно его грузить. Я сама приеду. Вызову такси. Предупреди его просто, хорошо?

— Ну… как знаешь, — нехотя согласилась Ира. — Сейчас позвоню Сашке, он будет ждать. Доедешь — сразу пиши. И, Ксюнь… — её голос снова стал мягким, тёплым. — Всё будет хорошо. Слышишь? Всё. Ты сильная. Ты справилась с самым страшным — увидела правду. Теперь надо просто пережить это. Приезжай, выпей горячего чая, а когда я приеду будем думать что делать с этим козлом. Шаг за шагом. Я с тобой.