Месть. Я отомщу за твою измену

Глава 4

Такси остановилось у знакомого многоэтажного дома, и я вышла, ощущая пустоту под ногами. Холодный воздух немного прочистил голову, но внутри всё ещё стоял тот же оглушительный гул. Сумка казалась непосильной тяжестью. «Двадцать третья квартира» — крутилось в голове, пока я шла к подъезду. — «Вроде бы двадцать третья».

Набрала номер. Несколько гудков, и в трубке раздался слегка грубоватый, невыспавшийся голос.

— Кто?

— Это Ксения, подруга Ирины, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы Александр? Она должна была вам позвонить…

Мне ничего не ответили. Раздался отрывистый, одобряющий проход внутрь, «Дззз». Ну ладно.

В лифте я пыталась взять себя в руки. Главное — не выглядеть как загнанный, плачущий зверёк. Успокоиться. Дышать. Отвлекись от неприятных мыслей.

Брат Иры… Я его, если честно, никогда и не видела. Когда мы с Ирой подружились в школе, он уже вовсю грыз гранит науки в Москве. Ира потом иногда про него рассказывала: «Вернулся братец — не узнаю. Весь такой важный, влиятельный. Дела в Москве ведёт. А какие — не говорит. Может, байки разводит, чтоб сестрёнка не издевалась».

Дверь под номером 23 была неприметной, тёмного дерева. Я нажала на звонок, и через несколько секунд дверь открылась.

На пороге стоял… брат Иры? Моё представление о «старшем брате подруги» — некий размытый образ в свитере и домашних штанах — разлетелось в пух и прах.

Передо мной был мужчина. Лет тридцати примерно. Высокий — мне приходилось задирать голову. Широкие плечи, от которых, казалось, исходила тихая, уверенная сила, заполняли собой весь проём. Он был одет в простые чёрные тренировочные штаны и тёмно-серую футболку, обтягивающую рельеф мощной груди и плеч. Телосложение было не качка-бодибилдера, а скорее бойца, скалолаза, человека, чьё тело — рабочий инструмент, а не украшение. Подтянутый, собранный, без грамма лишнего.

Короткие тёмные волосы подчёркивали резкие черты лица: сильный подбородок, прямой нос и тонкие губы. Но лицо выглядело уставшим. Не от бессонницы, а от хронической усталости, которая копится годами. Это проявлялось в более тёмных кругах под глазами и в особом, застывшем взгляде.

И этот взгляд — холодный, оценивающий, цвета льда — сейчас был устремлён на меня. Он смотрел так, будто я была не человек в беде, а очередная, уже слегка надоевшая задача, которую нужно решить. В его позе не было ни капли приветствия, только ожидание.

— Заходи, — сказал он тем же грубоватым голосом, что и в домофоне, отступая и давая мне пройти. — Ира звонила.

Я переступила порог, ощущая, как на меня обрушивается тепло и тихий, нейтральный запах чистоты, мужского геля для душа. Да, волосы его были мокрыми, видимо, он только из душа.

— Чай будешь? — спросил он. Голос его был какой-то безэмоциональный, уставший, холодный.

— Не отказалась бы, — робко улыбнулась я, пытаясь хоть как-то разрядить ледяную атмосферу.

Он кивнул и прошёл мимо меня на кухню. Я услышала, как щёлкает выключатель чайника.

Я стояла в прихожей, не решаясь сдвинуться с места. Нелепо повесила сумку на вешалку, будто в гостях у нелюдимого начальника. Обои в квартире Иры я знала до последней трещинки, но сейчас всё казалось чужим, словно смотрю на знакомое место через толстое стекло.

— Как я понял, ты здесь будешь ждать Иру? — донёсся его голос с кухни.

— Да, так… пока она не приедет, а потом посмотрим, — пробормотала я, сжимая и разжимая пальцы. Мой собственный голос показался мне жалким и неуверенным.

Он вышел из кухни, прислонился к дверному косяку, скрестив на груди мощные руки.

— Это хорошая новость. А то она меня озадачила со своей квартирой. У меня своих дел полно, так что я завтра уеду. Не волнуйся, мешать не буду.

Он сказал это так, будто оказывает мне одолжение, избавляя от своего общества. И я, к своему стыду, почувствовала не облегчение, а новую, колючую волну неловкости. Да, он был пугающе холоден, и в его словах прозвучало откровенное: «Ты — проблема. И я рад, что скоро от тебя избавлюсь».

Я даже немного выдохнула, стараясь скрыть этот странный укол. Хоть он и довольно… привлекательный человек, но вот это его выражение лица, этот ледяной, оценивающий взгляд заставляли чувствовать себя не в своей тарелке. Как будто я не жертва обстоятельств, а сама напросилась, надоела, влезла в чужую, чётко распланированную жизнь.

— Спасибо и извини, — тихо сказала я, но глядя ему в глаза. — Я не хотела создавать неудобства.

Он слегка прищурился, и в его ледяных глазах мелькнула какая-то трудноуловимая эмоция— то ли недоумение, то ли лёгкое раздражение.

— Ты чем слушаешь? — удивился он, голос всё так же грубоватый, но без прежней отстранённости. — Я же сказал, что наоборот, хорошо, что ты тут будешь. Значит, хоть один пункт из её списка забот с меня снимается.

В этот момент на кухне зашипел и щёлкнул чайник. Он развернулся и ушёл туда, оставив меня в лёгком ступоре.

— Ты какой будешь? — донёсся его голос. Прозвучал лязг открывающейся дверцы шкафа. — Хотя, какой ни предложи — всё дрянь. Как она вообще это пьёт… И долго ты там стоять будешь? А то я как будто сам с собой разговариваю.

Тон его был скорее ворчливым, чем грубым. Я, смущённо улыбнувшись про себя, сделала несколько шагов и заглянула на кухню.

Он стоял, склонившись над нижним ящиком, его спина, широкая и мощная, напряглась под тонкой тканью футболки. Взгляд невольно скользнул вниз, к обтягивающим спортивным штанам, чётко очерчивающим сильные мышцы бёдер… Я мгновенно покраснела и отвела глаза, уставившись на кафель над раковиной. «Блин, Ир, почему ты чай хранишь так низко?»

Наконец он выпрямился, держа в каждой руке по коробке.

— В общем, выбор только из каких-то фруктовых пирамидок и какой-то чёрный, из детства. Дрянь редкостная. Так что извини уж.

Он повернулся ко мне, его уставшее лицо было абсолютно серьёзным, без тени шутки.

— Мне, пожалуй… в пирамидках, — сказала я, и голос мой прозвучал чуть твёрже. Я машинально заправила непослушный локон за ухо, чувствуя, как жар сходит с щёк.