Месть. Я отомщу за твою измену

Глава 8

Я стояла у двери, и воздух вокруг будто загустел, стал тяжёлым и липким. Каждый вдох давался с трудом, грудную клетку как будто сжимали невидимые тиски. Перед глазами плясали точки. Этот порог я переступала тысячи раз — с сумками, с улыбкой, с усталостью, всегда с ощущением: «Я дома». Теперь он казался самым чужим местом.

Палец застыл в сантиметре от звонка. Нажать? А что я скажу, когда дверь откроется? А если он начнёт кричать, орать, обвинять? Может, вообще не откроет. Мысль о том, чтобы услышать его голос, увидеть лицо, вызывала тошноту. Мне нужно было секунду. Всего одну секунду, чтобы собраться, сделать этот последний, решающий вдох перед прыжком.

Но этой секунды мне не дали.

Рука с широкой кистью, шрамом поперёк костяшек, мелькнула в поле моего зрения. Длинный, уверенный палец нажал на кнопку звонка. Резкий, пронзительный звук разрезал тишину.

Я вздрогнула и обернулась. Александр стоял рядом, его лицо было бесстрастным. В его действии не было ни грубости — лишь холодная, раздражающая эффективность. Внутри всё сжалось от обиды и досады. Он ведь не понимает. Не понимает, что щелчок звонка для меня сейчас — как выстрел пистолета в спину. Мог бы дать мне время! Хотя бы мгновение! Но спорить или объяснять что-то этому человеку в данный момент казалось бессмысленным.

Из-за двери послышались неспешные шаги. Не его тяжёлая, уверенная поступь, а лёгкие, шлёпающие. Только не это. Что, если…

Дверь распахнулась.

На пороге стояла она. Лена. В полотенце, обёрнутом вокруг тела, едва прикрывающем бёдра. Волосы, лишённые укладки, мокрыми тёмными прядями лепились к плечам и лицу. На нём не было и следа макияжа — бледная кожа, незаметные светлые ресницы, тонкие брови. Без своего привычного «боевого раскраса» она казалась не просто другой — она была простой. Обыкновенной. Хрупкой, даже немного испуганной девушкой.

И этот вид обжёг меня новой, неожиданной волной чувств. Не только ненавистью. А недоумением, которое было хуже. Что? И это всё? В этом он нашёл то, чего не хватало? В этой… доступности? В готовности быть всегда под рукой, тёплой и влажной после душа, без претензий, без сложностей, без моих заморочек с красками и вечным поиском вдохновения? Может, он всегда искал именно этого — простоты, не обременённой глубиной? И я, со всей своей усталостью, творческими кризисами и потребностью в тишине, просто не вписывалась в этот примитивный идеал?

Эти мысли пронеслись вихрем за долю секунды. Она же, увидев меня, лишь медленно приподняла бровь. Испуга не было. Было ленивое, снисходительное удивление, будто на пороге появилась не жена, а курьер, который перепутал адрес. Её взгляд скользнул по моему лицу, потом перешёл на Александра, стоящего за моей спиной, и в её глазах мелькнуло что-то вроде понимания.

Я не стала ждать, пока она откроет рот. Каждый миг в её присутствии на этом пороге был пыткой. Собрав всю волю в кулак, я сделала твёрдый шаг вперёд, прямо на неё. Она инстинктивно отпрянула, пропуская меня, и даже не попыталась преградить путь или закричать. Просто отступила.

— Ой, Ксюша… А мы тебя не ждали. Макс ещё не приехал, говорит, у него сегодня много дел, — голосок её был сладеньким, едким. — Не знаешь, из-за кого? — Она многозначительно прикусила губу, делая вид, что подбирает слова. — Ему нужно было всё срочно восстанавливать. Так что тут пока только я. Хозяйничаю.

Она облокотилась на дверной косяк, полотенце опасно съехало, но ей, кажется, было всё равно. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по моему лицу, потом перешёл на Александра.

— А ты, я смотрю, не растерялась. Быстренько подмену нашла. Ну что ж, правильно. Женщина никогда не должна быть одна. Особенно такая… эмоциональная.

Внутри всё похолодело. Этот примитивный намёк, эта дешёвая попытка уколоть — всё это было таким жалким. Я посмотрела прямо на неё, и мой голос прозвучал ровно, почти бесстрастно.

— Ты знаешь, в чём разница между мной и тобой, Лена? Я пришла за своим. А ты пока что просто пришла. Надеюсь, тебе тут нравится. Наслаждайся атмосферой. Пока есть возможность. — А после зачем-то добавила: — А этот человек вообще-то грузчик, так что не приплетай невиновного человека к нашим спорам.

Я сама удивилась сказанному, и стало неприятно от самой себя. Я что, действительно повелась? Решила оправдаться, чтобы ненароком про меня чего-то не подумали? Но слова не вернёшь. Я поймала взгляд Александра, который ничего не выражал, а он ещё и подыграл.

— Ну так веди, хозяйка, а то время.

— Идёмте, — сказала я и пошла вглубь квартиры, не оглядываясь. Вслед раздался голос Лены.

— Комнату свою не узнаешь. Макс там немного порядок навёл. Чтобы память не мозолила.

Я проигнорировала это, будто не слышала. Но шаг замедлился сам собой. Сердце колотилось.

Когда я толкнула дверь в мастерскую, всё внутри как будто оборвалось.

Тишина. И разруха.

Картины, снятые со стен, были не просто брошены — они были исполосованы, порваны, изрезаны ножом. Холсты висели клочьями на подрамниках, как шкуры. Краски из тюбиков были размазаны по полу, по стенам, по осколкам разбитых мольбертов. Палитра, моя старая, заляпанная, верная подруга, — расколота пополам. Кисти, дорогие, с тонким беличьим ворсом, переломаны.

Всё. Всё, над чем я трудилась и чем дышала все эти годы. Вся моя душа, выплеснутая наружу, — стёрта в пыль. Превращена в хлам.

Я прикрыла рот ладонью. Плечи съёжились, сгорбились под невидимой тяжестью. Слёз не было. Будто они застыли где-то глубоко внутри, превратившись в острые, режущие осколки. Я бы возненавидела себя сейчас, если бы заплакала. Снова. Из-за него.

Крупная, тёплая ладонь легла мне на плечо. Тяжело, по-мужски. Слов не последовало. Человек, стоящий за спиной, прекрасно понимал, что в эту секунду никакие слова не помогут. И он был прав. Любая фраза, даже самая добрая, могла стать той последней каплей, после которой я сорвусь — накричу, разрыдаюсь, обрушу всю эту ярость и боль на невиновного. А я не хотела. Он и Ира — единственные, кто оказались рядом, те, кто помогли.