Месть. Я отомщу за твою измену

Глава 15

— А вот это тебе как? — сказала я Саше, указывая на картину в дальнем углу зала. На полотне в полный рост была изображена девушка в пышном старинном платье с кринолином. Она стояла у высокого окна, полубоком к зрителю, и смотрела в дождливый пейзаж. Её поза, опущенные плечи, сам воздух картины — всё дышало такой тихой, сдержанной печалью, что сердце сжималось.

Саша остановился рядом, его взгляд скользнул по холсту, задержался на деталях — на складках тяжёлого атласа, на бледной, почти прозрачной кисти руки, лежащей на подоконнике.

— Возможно, что-то пошло не по плану, — произнёс он после паузы. — Жених не пришёл. Или внезапно умер. Что-то в этом роде. Трагедия.

— Ну у тебя и фантазия, — вздохнула я, слегка толкнув его локтем. — Надо обращать внимание не только на драму. Может, она просто грустит, потому что уезжает далеко от дома и будет редко видеть родителей. Или…

— Или выходит замуж не за того, кого хочет, — перебил он, и в его тоне впервые прозвучало что-то вроде… понимания. — Особенно, судя по платью и обстановке. Она аристократка. А в её время выбора не было. Судьба, долг, договорённость семей. Вот она и стоит, прощаясь со свободой. Или со своей настоящей любовью, которая осталась за кадром.

Я повернулась к нему, удивлённая. Он смотрел на картину не как на красивое пятно, а как на историю. Вчитывался.

— Ну, вечно ты такой, — простонала я, но в голосе не было раздражения, только лёгкая, почти игривая усталость. — Всегда найдёшь самый мрачный вариант.

— А ты — самый нереалистичный, — ответил он, и уголок его рта дрогнул. Это было почти неуловимо, но я заметила. Он не улыбался открыто, никогда. Это было скорее ослабление напряжения в лице, краткий миг, когда лёд в глазах таял, обнажая неожиданную глубину.

Внутри разливалось что-то тёплое. Я была счастлива. Не просто довольна, а по-настоящему, глупо и светло счастлива. Потому что мы стояли здесь, в тихой прохладе художественной галереи. И Александр, загадочный и закрытый, сам пригласил меня сюда.

Я до сих пор не могла поверить. Утром, за завтраком, он вдруг сказал, не поднимая глаз от планшета с новостями.

— Ты слишком много времени проводишь в четырёх стенах. Могла бы развеяться.

— Одной скучно, — буркнула я.

Я думала, он скажет: «Позвони Ире» или просто промолчит. Но он отложил планшет и посмотрел на меня.

— У меня сегодня свободно. Если хочешь, можем прогуляться.

От неожиданности я чуть не поперхнулась кофе, на которое теперь тоже подсела. «Прогуляться?» Это слово казалось абсолютно чуждым его лексикону.

— Куда? — осторожно спросила я.

Он пожал плечами.

— Не знаю. В парк. Или… есть новая выставка в галерее. Ты же художник. Тебе, наверное, будет интересно.

— Вот ещё, — фыркнула я, чувствуя, как внутри закипает странное, озорное желание подразнить его. — Думаешь, раз художник, то обязательно в галереях тусуюсь? Может, я терпеть не могу этот запах снобизма и старого лака?

— Ну тогда мы можем просто…

— Конечно, интересно! — не выдержала я, расхохотавшись. — Я шучу, Саш. Конечно, пойдём.

Он понял, что его подняли на смех, и… да, он ухмыльнулся. Или, по крайней мере, сделал то, что он считал улыбкой. Уголки его губ напряглись, тяжёлые веки чуть приподнялись, и на мгновение его лицо стало проще.

И вот мы здесь. И он не просто отбывает номер вежливого сопровождающего. Он смотрит на картины. Высказывает мнение. Спорит со мной. Два человека, обсуждающих искусство. И их жизни, которые за ним угадываются.

Честно, ещё месяц назад я не могла представить, что буду вот так запросто болтать с ним о чём-то, что не касается Максима, развода или выживания. И мне кажется, мы заметно сдвинулись в наших отношениях. Теперь мы не просто знакомые через Иру, а скорее сами становимся друзьями.

— Всё зависит от того, как себя настроишь, — сказала я, возвращаясь к картине. — Если искать грусть — найдёшь грусть. А можно увидеть и надежду. Она стоит у окна. Окно — это граница между мирами. Внутри — привычный порядок, долг. Снаружи — дождь, туман, неизвестность. Но она смотрит именно туда, в эту неизвестность. Может быть, она её боится. А может — ждёт.

Он посмотрел на меня заинтересованным взглядом.

— Что? — спросила я, чувствуя себя немного глупо под этим пристальным взглядом.

— Да так, ничего, — ответил он, отводя глаза обратно к картине. Голос его был ровным, но чуть более тихим. — Просто, видимо, каждый видит из своего опыта.

Я кивнула, собираясь просто согласиться и перевести разговор. Но понимание отозвалось внутри. То, что я сказала, как я увидела эту историю в красках и холсте… Разве это не было прямым отражением моей собственной жизни?

Я после того, как ушла от Максима, стояла у того самого «окна» своей прежней жизни. Боялась шагнуть в дождь и туман неизвестности. А сейчас… Сейчас я уже сделала этот шаг. Я была в этом тумане. И он оказался не таким уж страшным. Холодным, да. Сложным, несомненно. Но в нём был воздух, и в нём можно было дышать. Более того — в нём начала проступать новая, пока ещё смутная, но своя дорога.

А эти слова Саши… «Каждый видит из своего опыта». Получается, его мрачная версия — жених умер, трагедия, долг, несвобода — это отражение его опыта? Того, что сделало его таким закрытым, таким холодным и расчётливым.

Мне вдруг страшно захотелось спросить об этом. О том, что стоит за его взглядом на эту печальную невесту у окна.

— Значит, по-твоему, у неё не было выбора? — осторожно начала я, делая вид, что мы всё ещё говорим об искусстве. — Никакого шанса на счастливый конец? Даже если она посмотрит в эту неизвестность?

Он задумался, скрестив руки на груди. Мы медленно пошли дальше, к следующей картине — бурному, тёмному морю.

— Шанс есть всегда, — произнёс он наконец. Его слова прозвучали не как банальность, а как тяжёлый вывод. — Но он часто стоит слишком дорого. Иногда цена — это разрушение всего, что было до. Всех связей, всей безопасности, всего, что ты считал своим. Не каждый готов заплатить. Проще смириться с несвободой внутри привычных стен. Она хоть и тюрьма, но своя. В ней знаешь каждую трещину.