Месть. Я отомщу за твою измену

Глава 19

— Да-да, — Алексей Петрович позволил себе тонкую, ядовитую улыбку. — Я помню тебя. Несколько лет назад, когда ты ещё был в Москве, мы пересекались по одному делу. Ты тогда произвёл впечатление... перспективного молодого человека. Но, видимо, перспективы у тебя теперь другие. Жену моего сына уводить — это ведь тоже карьера, да?

Я смотрела на них и чувствовала, как реальность медленно сползает куда-то в сторону. Каждое слово отца Максима било наотмашь, но смысл ускользал, рассыпался на осколки, которые никак не хотели складываться в цельную картину.

— Что? — выдохнула я, переводя взгляд с одного на другого. — Вы о чём?

Но меня никто не слушал.

Саша стоял рядом, и я физически ощущала, как напряжение в нём нарастает. Он не двигался, не произносил ни слова, но воздух вокруг него будто загустел, стал тяжёлым, почти осязаемым.

— Не с тобой разговаривают, — отрезала Галина Александровна, и в её голосе прозвучало такое презрение, будто я была пустым местом.

Алексей Петрович опёрся на трость обеими руками и смотрел на Сашу в упор. В его взгляде не было ни тени сомнения — только холодная уверенность человека, который давно всё для себя решил.

— Значит, решил соблазнить невестку и через неё добраться до меня, — произнёс он медленно, смакуя каждое слово. — Видимо, не получилось тогда, в Москве, и решил отыграться на моём сыне. Мелко, Дружинин. Очень мелко. Я думал, ты выше этого.

У меня перехватило дыхание. Я перевела взгляд на Сашу. Он молчал. Просто стоял и смотрел на этого пожилого человека с тростью, и в его глазах было что-то такое... Я никогда не видела у него такого лица. Будто он смотрит на призрак из прошлого, который вдруг материализовался посреди театрального фойе.

— Саша? — мой голос прозвучал тихо, почти жалко. — Что происходит? Вы... знаете друг друга?

— Ксюш, — начал он, и в его тоне впервые за всё время знакомства мне послышалась... неуверенность? — Давай потом. Не здесь.

— О, так она не в курсе? — Алексей Петрович усмехнулся, и эта усмешка была хуже любой насмешки. — Тем интереснее. Значит, ты и её использовал как пешку. Бедная девочка. Думала, нашла защитника, а на самом деле…

— Замолчите, — оборвал его Саша. Голос прозвучал низко, глухо, но с такой силой, что вокруг на секунду всё стихло.

Но Алексей Петрович не был человеком, которого можно было заткнуть одним словом. Он слишком долго прожил, слишком многое повидал, слишком привык, что его слушают.

— Не указывай мне, мальчик, — отрезал он. — Ты свои права на это потерял, когда решил играть в грязные игры. Я тебя предупреждал тогда: уходи по-хорошему. Ты не послушал. Теперь пожинаешь плоды.

Он перевёл взгляд на меня. И в этом взгляде не было ничего, кроме ледяного презрения.

— А ты, Ксения, — проговорил он медленно, — ты меня удивила. Я думал, в тебе есть порода, воспитание. Думал, ты достойна моего сына. А ты… дура, повелась. Поверила ему. Предала Максима ради того, кто использует тебя вслепую.

Я открыла рот, чтобы ответить. Чтобы сказать, что это не я, это Максим мне изменил. Слова уже рвались наружу, горячие, отчаянные, готовые разбить эту чудовищную ложь.

— Да вы послушайте! Это не я! Это Максим…

Но он уже развернулся. Резко, насколько мог. И пошёл прочь, даже не взглянув в мою сторону. Галина Александровна бросила на меня последний взгляд — смесь брезгливости и торжества — и последовала за мужем.

Я стояла, глядя им вслед, и чувствовала, как внутри всё обрывается.

Вокруг шумел театральный люд, кто-то смеялся, кто-то обсуждал спектакль, кто-то звонил по телефону. А я стояла посреди этого праздника жизни и чувствовала себя так, будто меня только что публично раздели и вываляли в грязи.

Медленно, словно в кошмарном сне, я обернулась к Александру.

Он стоял, сжимая челюсть и мрачнее тучи. В его глазах — та самая арктическая стужа, которую я заметила ещё минуту назад. Только сейчас там добавилось что-то ещё. То ли досада, то ли злость. На себя? На ситуацию? На меня?

— Что он имел в виду, Саш? — спросила я, и голос мой дрожал. — Откуда вы знаете друг друга? Что за «грязные игры»?

Он посмотрел на меня.

— Пошли отсюда, — сказал он коротко. Развернулся и направился к выходу, даже не проверив, иду ли я за ним.

Я пошла.

Мы вышли на улицу. Ночной воздух после душного театра показался ледяным, хотя на самом деле было не так уж холодно. Саша молча открыл машину, я села. Он сел за руль. И мы поехали.

Всю дорогу он не проронил ни слова.

Я смотрела в окно на проплывающие мимо огни, на редкие машины, на тёмные витрины закрытых магазинов. В голове был полный хаос. Слова отца Максима перемешивались с тем, что я знала о Саше, с тем, как он появился в моей жизни, с тем, как всё это время был рядом. Слишком рядом. Слишком вовремя.

«Использовал как пешку».

«С самого начала всё спланировал».

Нет. Не может быть. Не верю.

Но почему он молчит? Почему не объяснит ничего?

Машина заехала в знакомый двор, ворота бесшумно открылись, пропуская нас. Мы припарковались. Вышли. Поднялись в дом. Всё в том же гробовом молчании.

В прихожей я сбросила туфли, повесила куртку. Саша сделал то же самое. И собрался уйти в свою комнату, как всегда.

— Нет, — сказала я. Громче, чем планировала. Он остановился, обернулся.

— Что?

— Ты никуда не пойдёшь, — я шагнула к нему, чувствуя, как внутри закипает всё то, что накопилось с разговора с отцом Максима. — Пока не расскажешь мне всё. Прямо всё. Кто ты для него? Что было в Москве? И... — голос дрогнул, но я заставила себя договорить, — кто я для тебя? Действительно какой-то винтик в твоём плане? Пешка? Ответь мне, Саша. Пожалуйста.

Он смотрел на меня. Долго. Так долго, что я уже начала думать — сейчас развернётся и уйдёт. Просто оставит меня здесь с вопросами, на которые нет ответов.

Но он не ушёл.

Он вздохнул. Глубоко, тяжело, будто сбрасывая с плеч непомерный груз. Провёл рукой по лицу — жест, которого я у него никогда не видела. И повернулся ко мне. Весь его вид говорил о смертельной усталости, но в глазах больше не было той арктической стужи.