Место, где живёт его сердце.

Место, где живёт его сердце.

Маленькому дракону было очень холодно и тоскливо. Он едва переставлял лапы и постоянно вяз в глубоком снегу. С веток высоченных деревьев падали целые сугробы, над головой в темноте зловеще ухал филин. Дракон знал, что это именно филин, хотя и не до конца понимал, откуда. Он вылупился из яйца всего два дня назад и с тех пор брёл по лесу, останавливаясь лишь для того, чтобы полизать снег и немного поспать. Есть хотелось так сильно, что он уже перестал чувствовать голод, только лапы двигались всё медленнее и скользили всё чаще.

Все знания о мире приходили к юным драконам вместе с огнём матери, согревавшей своим дыханием кладку. И потому даже новорожденные детёныши знали, что такое филин и сугроб. Но дракону было не легче от этого. Его яйцо, скорее всего, выкатилось из гнезда, или его оттуда похитили и бросили здесь. Вылупился он уже в лесу, в растаявшем сугробе. Яйцо всё ещё было горячим, точно огонь матери согревал его совсем недавно.

Дракон поднял морду и посмотрел вверх. Густые кроны переплетались так тесно, что разглядеть небо не получалось. Даже если его и искали, найти здесь, в лесу, не могли. Но ему хотелось думать, что его искали. Дракон шёл и шёл, цепляясь боками за кусты и увязая в снегу. Казалось, он так и будет идти, пока совсем не обессилеет.

Мелькнувший между деревьев рыжий всполох он сперва не заметил. А потом прямо перед ним из-за дерева вышел большой, пушистый рыжий кот. Осмотрев ослабшего дракона внимательным взглядом, кот кивнул и потрусил вперёд, помахивая длинным хвостом. Дракон раздумывал всего мгновение и поспешил – насколько хватало сил – за ним.

Шли они так, казалось, целую вечность, а потом кот куда-то пропал. Дракон испугался, что потерял его, и из последних сил зашевелил лапами. Ровно в том месте, где он последний раз видел пушистый рыжий хвост, стена деревьев расступилась, и дракон оказался на поляне, в центре которой стоял деревянный дом. Из окон на снег лился тёплый желтоватый свет, из трубы поднимался дым. Кот уже взбирался по ступеням и открывал лапой дверь. Дракон сделал шаг, другой и упал, распластавшись на животе. Засыпая, он видел, как дверь отворилась, и на крыльцо вышла женщина. Кудрявые волосы её были такими же огненно-рыжими, как и шерсть кота, а на поясе висел серп. «Лесная ведьма», – только и успел подумать дракон.

Очнулся он в тепле, укутанный в шерстяной клетчатый плед. Выпутавшись из него, дракон обнаружил, что лежит на коврике рядом с камином, в котором пылает жаркий огонь. Пахло травами и выпечкой, а ещё чем-то, названия чему он пока не знал. Дракон зашевелился, поднимаясь на лапы.

– О, твой друг очнулся, Огонёк. Ты смотри, какой худой! Из такого и похлёбку не сваришь, – рядом на колени опустилась рыжеволосая женщина. Она улыбалась, а в глазах её мелькали искорки. Ни в какую похлёбку она его засовывать точно не собиралась. – Давай-ка есть!

Дракон согласно кивнул и попытался дотянуться мыслью до женщины, но у него ничего не вышло. Она взяла его поперёк впалого живота и понесла прочь от камина. Усадив найдёныша на стул, ведьма выставила перед ним миску с размоченным сушёным мясом, сливками и какими-то ягодами. Запахи смешались, дразня изголодавшегося дракона. Сев напротив, она положила руки на стол и принялась с интересом рассматривать находку своего кота.

– Вот уж не ожидала, что Огонёк приведёт из леса кого-то настолько интересного. Как тебя звать? Или не знаешь? Ты ведь совсем маленький, так что, наверное, не знаешь, – женщина подпёрла руками подбородок. В её глазах отражались всполохи огня, а с губ не сходила улыбка.

Дракон принюхался к угощению, есть хотелось просто невыносимо, но он начал со сливок. Никогда прежде дракон не ел ничего вкуснее. Густые, свежие, сладкие сливки казались ему чем-то невозможным. Миску он очистил почти мгновенно и сразу же принялся за мясо, пряное и ароматное. На соседний стул вспрыгнул Огонёк, ехидно – как умеют только кошки – посмотрел на дракона и принялся вылизывать лапу.

– Огонёк, как думаешь, дадим ему имя? – ведьма наклонила голову на бок. Кот важно кивнул и вернулся к своему занятию. – Какое же выбрать? Снежок? Или это слишком просто для дракона? Полночь? Как тебе? Пусть будет Полночь!

Дракон, успевший съесть всё мясо и теперь принюхивающийся к ягодам, поднял голову и кивнул ведьме. Та снова улыбнулась. У неё была красивая улыбка, озарявшая лицо изнутри светом. Полночь подумал, что такой улыбки у плохого человека быть не может. А ещё, что, может быть, она позволит ему остаться.

Два дня Полночь отогревался и отъедался, за это время он успел подрасти и полюбить коврик у камина. Ведьма не торопила его, каждый раз, проходя мимо, чесала между ушей, как Огонька. Дракон начал привыкать к дому на лесной поляне.

– Сходите за ягодами, пирог сделаем, – на третий день утром сказала ведьма, раскладывая на коленях клубки пряжи.

Полночь с сожалением вздохнул – эти клубки ему очень нравились, они были такими разноцветными и мягкими. Огонёк тоже любил покатать их по полу, поэтому ведьма отдала ему два клубка, разрешив играть с ними.

Кот высоко задрал хвост, прыгнул на стол, спихнул оттуда корзинку, взял её в зубы и потрусил к дверям. Полночь пошёл за ним, остановился на пороге и медленно выглянул наружу. С того самого дня, как Огонёк привёл его сюда, дракон не выходил из дома. Заснеженный лес казался ему страшным и мрачным местом. Но сейчас тот выглядел не так угрожающе, да и рядом был новый друг. Дракон смело толкнул лапой дверь и скатился по ступеням вниз. Снег оказался не таким колючим и холодным, как он помнил.

Деревья шумели, скидывая сугробы вниз, от запахов смолы и хвои чесалось в носу, неба совсем не было видно за снеговыми тучами. Дракон вздохнул и поспешил догнать кота, добравшегося уже до самой опушки. Полночь скучал по небу, которого никогда не видел. Оно звало его даже сейчас, хотя дракон не чувствовал в себе сил удержаться на пока ещё маленьких и слабых крыльях.

Огонёк уверенно вёл его через лес, огибая буреломы и карабкаясь по поваленным деревьям. Полночь раскрывал крылья каждый раз, когда нужно было спрыгивать. На пятой попытке ему даже удалось смягчить падение. Кот только строил ехидную мордочку, как умеют только кошки, и трусил дальше.