Месяц светит, мёртвый едет

Глава вторая: Сваты

Жила на свете девка, и не было у нее сердца.

Ум-разум был, глаза были зоркие, руки крепкие, а сердца бог не дал.

Оттого не пела она — песня ведь в сердце рождается, оттого смеялась нечасто, и смех ее был — что земля в засуху, пустым, колючим. Оттого пища, ею сделанная, была пресной, почти безвкусной. Жила та девка и не знала, счастлива она или нет: счастье-то там, где сердцу тепло.

Родители у нее были добрыми людьми, погоревали — да видят, что дочка растет хорошая, ладная и складная, работящая. Старших почитает, младших не обижает, и пусть нет в ней сердечности, но и зла нет. Живет — и живет. Живут же люди кто без глаза, кто без руки, кто ногу подволакивает, а эта вот — без сердца.

Но шли годы, росла у девки коса, старели родители, и вот пришло время жениха ей выбирать. Свахи девку нахваливали, мол, и семья у нее хорошая, и приданым не обидят, и сама — здорова, крепка, умна, будет доброй женой кому-то. Да только не складывалось. Приезжали женихи кто к дому, кто на вечерние посиделки заходил, кто останавливал девку на улице, поговорить, проводить, да все как один потом говорили: странная она, будто не живая девка — а куколка деревянная.

Все в ней хорошо: лицо круглое, глаза ясные, сама высокая, крепкая, говорит складно — видно, что не слабоумная. Но женитьба — дело такое, хочется прожить бок о бок с той, от которой тепло на душе становится, а эта как улыбнется — так жуть берет.

Разбегались женихи, и ни приданое, ни что иное их не удерживало.

Родители грустили, а девка знай себе жила, племянников нянчила: качала колыбели, но не пела, а дети ее слушались, но не любили. Так все и стали думать, что проживет она одна до самой старости, не счастлива, но и не несчастна.

И вот один парень увидел ее случайно и влюбился, как дурак. Ходил за ней хвостом, на дудке играл, сказки рассказывал, смешил, а ей все равно было. Постоит, послушает — и дальше пойдет. Парню стало жалко девку без сердца. Что за жизнь такая — без радости? Пришел он к ее родителям и говорит:

— Отдайте дочь за меня замуж!

А был он беднее, чем полевая мышь, домик у него был старый, покосившийся, и клочка земли своего не было.

Родители девки и задумались: надо ли отдавать дочь тому, у кого добрый нрав, но из вещей только старая шапка и старая дудка, а в доме — холодные стены и земляной пол? Лучше пусть в отцовской избе век свой доживает.

Парень тогда сказал:

— А если я найду ей сердце?

Отец горько рассмеялся:

— Сердце найдешь, говоришь? Ну-ну.

— А вот и найду! Пойду по свету и через год вернусь, вот увидите: будет ваша дочь петь и радоваться!

Мать вздохнула, а отец покачал головой.

— Будет радоваться — и горевать тоже будет, как все люди. Но что поделать — попробуй, добрый человек, может, выйдет что толковое. Получится — отдам за тебя дочь и сам для вас дом построю.

Дал он парню крепкие сапоги, денег горсть и благословил на дорогу.

С тем парень и ушел.

Долго он бродил по свету, сердце для любимой искал. У мудрецов спрашивал, у святых отцов, у старых знахарок и у черных ведьм: как, мол, найти сердце для девки, что родилась без сердца? И никто не знал. Мудрецы говорили, что не бывает так, чтобы человек без сердца родился: сердце по телу кровь разгоняет, нет сердца — и человек умрет. Святые отцы говорили, что на все воля господа: раз такой девка родилась, значит, послано оно ей в испытание, родителям в наказание, другим в предостережение. Старые знахарки качали седыми головами и признавали свое бессилие, а черные ведьмы смеялись над парнем: полюбил бессердечную — вот и страдай теперь сам, нечего людей от дел отвлекать.

Прошел почти год, надо было возвращаться к отцу девки — ни с чем. Загрустил парень, посмотрел на стоптанные сапоги и развернулся к дому.

Шел он, шел, грустил и думал, как быть. Не себя было жалко — невесту несостоявшуюся. Добрым был тот парень — себе на беду.

Солнце за лес закатилось, звезды на небе зажглись, вышел месяц из-за облака, смотрит хитро, улыбается остро. Тень впереди парня бежит по земле, а тут сзади ее другая тень нагоняет. Парень обернулся — перед ним человек, не видно во тьме, молодой или старый, сам весь черный, невысокий, но крепкий, и шапка на брови надвинута. А на шапке — петушиное перо, длинное, на ночном ветру трепыхается.

— Здравствуй, — говорит тот человек. — Доброй тебе ночи, дружочек. Куда путь держишь?

Парень и сказал — куда, и пошли они дальше вместе.

А молча идти скучно, вот и разговорились, и парень все рассказал: ходил, мол, сердце искал для девки бессердечной, но не нашел.

— Девка без сердца — то не радость, но и не редкость, — рассмеялся человек. — Каждая вторая, считай, мается тем недугом, пока не встретит, кого надо. Любишь ее?

— Люблю! — ответил парень. — Очень люблю!

Помолчал человек, подумал, бороду почесал и говорит: