Месяц за год.Оборона Севастополя

Крымская война. Армия стоит на Дунае

Адьютант следует на Дунай

Апрель месяц, в Санкт- Петерурге слякотно и прохладно. Залепский трясся на извозчике, рядом сидел верный Яким, и три чемодана вещей, да ве лошади в поводу привязаны к повозке. Грустно было покидать полк, товарищей, но вот, эполеты поручика. Это радовало.

Но сегодняшнее прощание с Ольгой...

***

Мишель открыл дверь, и быстрым шагом пошёл к Плещеевой, сидевшей за бюро, разбиравшей бумаги. Видно было, что женщина самостоятельная, привыкшая сама решать текущие дела

- Одна секунда... - тихо проговорила фрейлина, - сейчас проверю счета...Присядь, - она, не поднимая глаза от бумаг, позвонила в колокольчик, - Прасковья, кофе принеси и две чашки.

Молодой офицер поглядывал на эполеты, стараясь привыкнуть к новому званию. Наконец Ольга всё проверила и отложила бумаги.

- Сядь рядом со мной, - попросила она, поставив стул для гостя, - Плохо, что уезжаешь.

Залепский уже не думая, встал на одно колено перед женщинй, и мягко взял её за руку. Ольга не думала отнимать свои пальцы из его нежного плена, но её щёки порозовели.

- Что? - тихо произнесла она.

- Хочу, что бы ты вышла за меня замуж, - начал говорить он, - люблю тебя, и желаю видеть тебя рядом, что бы ты стала моей женой.

- И я хочу иметь тебя своим мужем, Михаил. Только вот, ты уезжаешь.

- Скоро вернусь, а там и обвенчаемся, - беззаботно ответил Залепский, - я напишу родителям, что ты согласна быть моей женой. Это подарок, - и он протянул шкатулку.

Ольга открыла, и увидела жемчужное ожерелье, в лучах солнца бусины переливались золотистым светом.

- Это семейное, теперь - твоё.

- Помоги одеть, - попросила женщина, повернувшись спиной к возлюбленному.

Мишель приподнял длинные шелковистые волосы, обнажив стройную спину и шею женщины, и застегнул замочек ожерелья. Духи невесты были обворожительны. Ольга повернулась и поцеловала его, держа за плечи пальцами, оказавшимися весьма сильными.

- Не вздумай погибнуть. Обещай мне, что не станешь искать смерти из-за дурацких пересудов в полку. Ишь ты, им не понравилось, что ты не убил несчастного Розена. Ты поступил очень хорошо, по-доброму, по- христиански. Я горжусь тобой. И теперь, - она глянула на эполеты,- Уже поручик. Я тебе тут в дорогу собрала кое-что... Рубашки, лимоны в дорогу. И самовар. Ради бога, не пей сырой воды.

- Да что же пить?- удивился поручик.

- Чай пей. А то у нас в последнюю войну с турками от холеры дядя так умер. И пуля не брала, и вот вышло так.

- Обещаю.

- И вот...- женщина взяла с комода вещь, - образок...Из Святой Земли, с города Иерусалима, намоленный. Богоматерь. Не снимай, обещай мне, - уже взволнованным голосом говорила она, и расплакалась.

- Не сниму, - тихо ответил кавалергард, опять взяв руки женщины в свои.

- Обязательно вернись...- ещё тише попросила она, не вытирая глаз.

- Я пойду, - совсем тихо ответил он, - скоро поезд до Москвы.

- Я провожу.

Прасковья подала барыне накидку, и Плещеева проводила жениха до ворот дома, и больше не сказала ни слова.

Крымская компания

Опять перед ним дворец железной дороги. Залепский пошёл в кассу, оплачивать билеты. Не только на себя, но и денщика и за места для лошадей и багаж. Вышло недешево, девятнадцать рублей билет первого класса и девять рублей третьего класса для Якима, да по пять рублей за коней. Но, раньше за билет в дилижанс до Москвы платили девяносто пять рубликов.

Квитанции были на руках, и надо было ждать сигнала, что можно идти на перрон. С этим на дороге было строго. Но вот, звон колокола, и пассажиры принялись занимать места.

- Ваш билет?

- Вот, пожалуйста, - поручик предъявил билет первого класса.

Теперь путешествие стало удовольствием, а не тряской по ухаьам и грязи. В пути до Москвы Залепский написал письма родным, уведомив их о своей помолвке с Ольгой Николаевной Плещеевой, и просил одобрить это решение. Письма отправил с Санкт- Петербургского вокзала.

- Ну что, Яким..Теперь опять, на тройках до Кишинева, штаба армии.

- Натрясёмся, ваше благородие....

И точно, по весенним дорогам добирались две недели. Ночевки на почтовых станциях, а днём тряска по ухабам и грязи. И не заснёшь. Мишель с тоской вспоминал чугунку с её удобствами и чистотой. Но вот, прибыли в город. Стали искать квартиру где остановится, и нашли пару комнат у одного торговца. За конюшню платить надо было отдельно.

Залепский переоделся, и, блистая кавалергардской формой, верхом отправился в штаб армии. Спрыгнул из седла, привязал Пороха к коновязи, и, козырнув караульным, предъявил документы и подорожные дежурному офицеру.

- Поручик Кавалергардского полка Залепский, послан для исполнения обязанностей адьютанта при князе Горчакове Михаиле Дмитриевиче.

- Очень рад новому человеку. Капитан Тобольского полка Трофимов, Иван Ильич. Сейчас из штаб ваши подорожные документы проверят. Присаживайтесь, - и офицер оказал на стул.

Залепский оглядел здание штаба, видно, дом купца, реквизированный квартирмейстерами. Ничего такого, в смысле хорошего, он н заметил. Офицер же выглядел весьма колоритно, с громадными усами и бакенбардами, но, мундир собеседника был не очень хорош, из дешевого сукна, да и офицерский шарф нитяной Мишель приказал себе помолчать, ведь это была не гвардия, а обычная армия, и служили в ней не аристократы, а чуть ли не половина выслужившихся фельдфебелей, в том числе и из гвардейских полков.

Из дверей, раньше бывших белыми, а теперь покрытые пожелтевшей и облупившейся краской, но впрочем, с щегольски блестящими бронзовыми ручками, с вышел офицер, и кивнул вставшему и отдавшему честь Залепскому.

- Майор Елагин. Вы нашли себе квартиру, поручик?

- Так точно.

- Вот и хорошо. Завтра будете представлены Михаилу Дмитриевичу.

***

Потянулось время ожидания, Залепский каждый день приходил в штаб, бывало отвозил распоряжения Горчакова в полки армии. Надо сказать, подразделения находились на расстоянии друг от друга для удобства фуражировки, особенно на марше. Но аванпосты и разъезды казаков были начеку, поручик проверял многие лично. По десятку или более весёлых станичников постоянно курсировали по дорогам и тропам, на расстоянии верст двух или трёх от армии.