Метка Излома: Не отпускай

Пролог

Стук колес электрички — лучший в мире гипноз. Особенно, если позади рабочий день в унылом офисе, где половину времени ты пыталась разобраться в неработающей базе данных, а вторую половину — выслушивала придирки начальницы.

Я прислонилась виском к дребезжащему стеклу. За окном мелькали смазанные пятна станций, в вагоне пахло сырыми куртками и усталостью. Хотелось только одного: добраться до своей съемной однушки, упасть лицом в подушку и забыть этот день как страшный сон.

Глаза закрылись сами собой. Мерный стук «та-дах, та-дах» постепенно начал отдаляться, словно уплывая под толщу воды.

А потом изменился воздух.

Исчез запах сырости и пыльной обивки сидений. В нос ударил резкий, холодный аромат — так пахнет гроза, ударившая прямо в нескольких метрах от тебя. И еще… металл. Запах раскаленного металла и пепла.

Стук колес стих окончательно. Вместо него возник другой звук — низкий, вибрирующий гул, от которого заныли зубы. А дерматиновое сиденье подо мной почему-то стало невыносимо твердым и ледяным.

Я распахнула глаза, собираясь возмутиться, что машинист вырубил отопление, и… подавилась вдохом.

Вагона не было. Не было грязного стекла, не было храпящего мужика напротив.

Я сидела — вернее, полулежала — на гладком черном камне, похожем на обсидиан. Надо мной раскинулось небо цвета сожженной бумаги, по которому медленно, словно живые, плыли рваные пепельные облака. А вокруг, искажая пространство, мерцали странные геометрические строения. Они дрожали, как раскаленный воздух над асфальтом в июльскую жару: вот башня острая, как игла, а в следующую секунду она изгибается, превращаясь в спираль.

— Сон, — хрипло прошептала я, впиваясь ногтями в ладони. — Это просто дурацкий стрессовый сон. Просыпайся. Давай же!

Но боль от ногтей была слишком реальной. Как и ледяной холод камня.

Шорох за спиной заставил меня резко обернуться. Сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп.

Из зыбкого тумана выступили фигуры. Сначала две, потом пять, десяток. Они двигались бесшумно, плавно, словно хищники, окружающие добычу.
Люди? Нет.

Они были слишком высокими, слишком идеальными и пугающе резкими. Кожа — цвета светлого графита, с легким металлическим отливом. Лица, словно высеченные из мрамора, не выражали ничего, кроме брезгливого превосходства. Но самое страшное — глаза. Без зрачков, без белков. Просто сплошные озера жидкой, переливающейся ртути.

Один из них, в броне, которая казалась сросшейся с его телом, поднял руку. В его пальцах из ниоткуда соткалось длинное лезвие, сотканное из тьмы. Острие смотрело прямо мне в грудь.

Он произнес что-то на гортанном, рокочущем языке. Слова резанули по ушам, но в голове чудовищным образом всплыл перевод:
«Чужак. Ошибка равновесия. Стереть».

Я попятилась, сдирая в кровь ладони о камни. Паника стальным обручем сдавила горло. Я хотела закричать, но из легких вырвался только жалкий сип. Оружие вскинули все. Они не собирались брать меня в плен, не собирались допрашивать. Я была для них грязью, которую нужно смахнуть.

Я зажмурилась, сжавшись в комок в ожидании боли.

Но вместо удара раздался звук, похожий на раскат грома. Шаг. Всего один тяжелый шаг, от которого, казалось, вздрогнула сама черная земля.

Я приоткрыла один глаз.

Ртутноглазые замерли. В их идеальных, ледяных позах внезапно проступило напряжение. Они расступились, давая дорогу.

Из пепельной взвеси вышел мужчина. Он разительно отличался от идеальных, выверенных стражей. Массивный, широкоплечий, словно скала, преграждающая русло реки. Его темная кожа была исполосована светлыми, словно выжженными изнутри шрамами-символами. Тяжелые темные волосы небрежно заплетены в толстые косы, перехваченные тусклыми металлическими кольцами.

Он излучал не просто опасность — он источал первобытную, тяжелую угрозу.

Мужчина остановился в трех шагах от меня. Скользнул по мне тяжелым, почти черным взглядом, в котором не было ни капли сочувствия — только удивление.

Командир патруля что-то угрожающе прошипел ему, указывая на меня лезвием.

Брутальный незнакомец даже не посмотрел на него. Он шагнул ко мне, склонился, обдавая запахом горьких трав, и произнес всего два слова. Голос у него был низким, как рокот камнепада:

«Моя Связанная».

Патрульные отшатнулись, словно их ударило плетью. На их идеальных лицах впервые проступила эмоция — смесь шока и отвращения.

А я, сидя на холодных камнях и дрожа от ужаса, поняла только одно: меня только что спасли. Но, судя по угрюмому взгляду моего спасителя, для нас обоих эти проблемы только начались.