Метка тёмных пещер. Выбор истинной

Глава 1

«Многие верят, что первозданная Тьма вернулась в Бездну случайно.

Но это не было даром богов — это была женщина, бежавшая от чудовища.

Так история нового мира началась с крика той, что не хотела быть королевой».

Из «Запретных свитков Третьей Эпохи».

------------------------------------------------------------

«Чаша Праматери не искала благородную кровь, она искала пустоту.

И нашла её в той, чья душа была выжжена дотла на поверхности...»

Из «Хроник Великих Домов», том II.

Дайрон. Король подземного царства

В моём роду королеву не выбирают. Ловят. А потом проверяют, что ей подходит: корона или пепел.

Обсидиан тронного зала пожирает свет. Пламя факелов бьётся у подножий колонн, но дальше не проникает. Тьма здесь хозяйка.

Стою перед Чашей Праматери. Древний артефакт вырастает из жилы чёрного камня, вросшей в пол задолго до первых дроу. По ободу бегут руны на мёртвом языке — жрицы давно забыли его. Я помню. Кровь Первого Дома хранит то, что остальные утратили.

За спиной — дыхание Матрон. Не оборачиваюсь. Чувствую каждую так же отчётливо, как сквозняки дворцовых тоннелей. Восемь Великих Домов. Шёлк парадных мантий шуршит при каждом вдохе. Серебряные пауки на воротниках мерцают в полумраке. Матроны ждут — терпеливо, как хищники у горла раненой добычи.

Рядом с каждой — дочь.

Прямые спины. Опущенные ресницы. Пальцы сплетены в ритуальном жесте смирения. Но я вижу, как подрагивают кончики ушей. Как пульсирует жилка на виске у младшей из Дома Зар'рет. Как наследница Вельт'рин стискивает пальцы до белых костяшек.

Каждая мечтает о короне. Каждая готова перешагнуть через сестёр.

Трон Первого Дома держится на пролитой крови — так повелось. Но сейчас враг другой. Магия уходит. Своды городов держатся на заклинаниях, вплетённых в камень тысячи лет назад. Руны тускнеют. В дальних тоннелях уже случаются обвалы.

Ритуал требует Королеву.

Когда Подземье слабеет, Владыка призывает к Чаше ту, в чьих жилах дремлет искра первозданной Тьмы.

Достаю кинжал. Лезвие из паучьей стали ловит блик факела. Провожу остриём по ладони. Кровь выступает тёмной полосой. Сжимаю кулак над Чашей.

Капля ударяет о дно — гулко, слишком громко для единственной капли. Будто камень рухнул в бездонный колодец.

Руны наливаются чернотой — такой густой, что обсидиан стен кажется серым. Из глубины поднимается тень. Клубится. Разворачивается. Выпускает нити.

Сотни призрачных нитей пронзают потолок, будто камня нет. Разлетаются сквозь породу, сквозь тоннели, сквозь пласты земли. Паутина Чаши не знает преград — ищет единственную душу, в которой спит крупица Тьмы.

Сдавленный вздох позади. Матроны выпрямляются. Дочери поднимают глаза. Каждая уверена — нить потянется к ней.

Уголок губ ползёт вверх.

Паутина найдёт. Чаша не ошибается. Подземье получит Королеву.

А я получу пешку.

Нити дрожат — и тянутся прочь. Наружу. В мир, о котором Матроны не подозревают.

Мой ход.

***

Кира

Я знала, что однажды он меня убьёт. Не знала только, как красиво он это обставит.

Дождь смывает тропу. Грязь налипает на ботинки. Подошвы скользят. Колено бьётся о торчащий корень — кора сдирает кожу. Вскакиваю. Заставляю ноги двигаться. Склон уходит круто вверх. Воздух обжигает лёгкие. Вода заливает глаза.

На свадьбе он нёс меня через порог. Гости аплодировали. Я смеялась. А что происходит теперь?

Ветви хлещут по лицу. Кровь смешивается с дождём на щеке. Грудная клетка горит. Дыхание — хриплое, рваное — заглушает шум леса.

Внизу хрустят ветки. Шаги ломают подлесок. Муж идёт следом. Не торопится. Он обожает охоту. Особенно если жертва — я.

На эту базу приехали ради перемирия. Он арендовал шале, пригласил друзей.

— Попытка спасти брак, — сказал он гостям за ужином. Развёл руками. Улыбнулся так, что у женщин за столом дрогнули губы от умиления. — Она болеет. Я делаю всё, что могу.

Друзья кивали. Психотерапевт одобрил поездку. Все верят ему. Уважаемый инвестор. Благотворитель. Терпеливый муж со сложной женой.

Я знаю тяжесть его кулаков. Привкус крови во рту после каждого скандала. Наутро — цветы и признания. Справка для полиции о моём психическом состоянии. Он даже говорил: «Она не врёт, ей просто мерещится. Бедняжка. Я о ней позабочусь».

Я готовила побег месяцами. Спрятанные деньги. Маршруты. Ожидание.

Но он нашёл тайник. Вытряхнул купюры на стол. Аккуратно разгладил каждую.

— Ты думала, я не замечу? — Голос ровный. Почти ласковый. — Ты ведь знаешь, что не умеешь от меня прятаться.

Он привёз меня сюда для наказания. Глухой лес скроет крики. Горы спрячут улики.

Сегодня перешёл черту. Достал нож. Повертел в руках — словно примеряясь.

— Мне это не нравится. — Тихо, почти с сожалением. — Ты вынуждаешь меня.

Ваза попала ему в голову. Стекло разлетелось. Окно вылетело от удара стулом. Побежала в чащу. Теперь он не остановится. Конечно, если поймает.

Газеты напишут о трагическом случае. О болезни. О безутешном вдовце.

Луч фонаря разрезает мглу. Свет выхватывает стволы сосен. Скользит выше. Он приближается.

— Ки-и-ра… — Растягивает гласные. Смакует каждый слог. — Ну хватит. Ты же замёрзла. Иди ко мне. Я не злюсь. Слышишь? Уже не злюсь.

Пальцы впиваются в сырую землю. Ногти ломаются о камни. Ползу вверх. Деревья редеют. Впереди — скала. Гранит преграждает путь. Мокрая порода холодит ладони.

— Кира, там обрыв! — Забота в каждой ноте. Он бы убедил кого угодно. — Ты себе навредишь. Вернись. Поговорим.