Метка тьмы

Бойня. Часть 2

Алексия пришла в себя с резким вдохом. Её тело ныло, голова гудела, а в левой руке ощущалась острая боль — вероятно, перелом. Она лежала на холодном, липком от чего-то бетоне, окружённая непроглядной темнотой и густым запахом старой крови и разложения.

— Маркус? — её голос дрогнул, эхо жалобно отозвалось в сыром подвале.

Тишина. Глухая, давящая.

Она попыталась пошевелиться, но резкая боль в боку заставила её застонать.

— Чёрт...

Где она? Какой-то технический колодец? Старая система стоков? Как выбраться? И главное — жив ли Маркус?

Алексия медленно поднялась на локти, ощупывая пространство вокруг. Шершавый бетон, скользкая от влаги стена, ржавые трубы...

И вдруг — скрежет. Тонкий, словно царапина когтя по металлу где-то совсем рядом.

Она замерла.

— Кто здесь?

Тишина.

Потом — шёпот. Шёпот, который, казалось, исходил от самой темноты.

— Охотница...

Голос был знакомым. Слишком знакомым.

— Дэвид?

— Не он.

Что-то холодное и студенистое, словно прикосновение разлагающейся плоти, коснулось её щеки.

Алексия резко отпрянула, ударившись спиной о стену.

— Покажись!

Смех. Множество голосов. Детский смех. Но в нём не было радости — только истеричное, пронзительное безумие.

Алексия сжала кулаки, ощущая, как ледяной страх сковывает её тело больнее любой раны.

— Бархаам...

— Да.

Воздух сгустился, наполнившись сладковатым запахом гниющего мяса и разбитого терпкого вина.

— Ты в моём доме, охотница. И теперь ты — моя игра.

Алексия, стиснув зубы от боли, пошла вдоль стены. Её раны ныли, но оставаться на месте значило сдаться.

Бархаам вёл её. Он не показывался, но она чувствовала его — в каждом скрежете металла, в каждом капле воды, падающей с потолка, в каждом клубке пыли, что колыхался в заброшенном воздуховоде.

— Ты устала, охотница.

— Заткнись.

— Ты хочешь к нему. К Маркусу. Он сильный. Защитит.

— Я сказала, заткнись!

— А если он не придёт? Если он бросил тебя? Как бросают ненужную вещь.

Алексия остановилась, прислонившись лбом к холодной трубе.

— Он придёт.

— Всех покидают. В конце. Особенно таких, как ты. Одиноких.

Голос звучал уже прямо у её уха, обжигая ледяным дыханием.

Она резко развернулась. И увидела его. Бархаам. Но не чудовище. Это был... Дэвид. Точная копия, даже мельчайшая родинка у глаза. Только взгляд был пустым и голодным.

— Ты...

— Не он. — Иллюзия улыбнулась, и улыбка была чуждой, не его. — Но я могу быть им. Для тебя. Скажи, чего ты хочешь?

Его рука — идеальная копия руки Дэвида — потянулась к её лицу.

Алексия ударила. Со всей злости и отчаяния. Кулак прошёл сквозь дымчатый образ, и он рассыпался с тихим шипением.

Бархаам рассмеялся — уже своим настоящим, скрипучим, многоголосым смехом, раздававшимся со всех сторон.

— Сильная. Но одинокая. И глупая. Ты всё ещё веришь в добро? В свет? В то, что все демоны когда-то были людьми?

— Зачем? — выдохнула Алексия, сжимая повреждённую руку. — Зачем ты мучаешь детей?

Тьма перед ней колыхнулась, и из неё проступило нечто — смутный контур, больше ощущение присутствия, чем форма.

— Потому что мне это нравится, — прозвучал искренний, почти детский ответ, от которого кровь стыла в жилах. — Я становлюсь их богом. Их последней надеждой в темноте. Я даю им всё, чего они хотят... а потом забираю. Это так... весело. И так питательно. Их отчаяние — лучший нектар.

— Почему? Почему ты стал... этим?

— Стал? — демон рассмеялся, и его смех был похож на лязг разбитого стекла. — Милая, я не стал. Я всегда был таким. Когда моя жалкая человеческая оболочка истекла кровью в переулке, меня призвала не скучная, пресная благодать. Меня позвала Тьма. Потому что я её дитя. Я всегда любил смотреть, как гаснет свет в маленьких глазках. Твой Дэвид... — голос демона стал язвительным, — он позорное исключение. Слюнтяй, который воюет с себе подобными. Я же всегда оставался верен своей природе. И теперь у меня для тебя особый план, охотница.

— Ты монстр, — бросила она демону, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Смелая, но безрассудная, — раздался его шепот, будто доносящийся из самой толщи стен.

— Хочешь сразить — тогда не шепчи, а появись.

— С радостью.

Он материализовался перед ней всего в паре метров. Высокий, с бледной кожей и слишком длинными пальцами, заканчивающимися острыми когтями.

— Вы сильны только вместе. Поодиночке вы — лёгкая добыча.

Алексия сжала кулаки, ощущая холодный металл кольца на пальце. Демон стоял перед ней, его улыбка растягивалась неестественно широко.

— Ты ошибся, — её голос звучал твёрже, чем она чувствовала. — Я не одна.

Бархаам склонил голову, притворно задумчивый:

— Охотник? Он далеко. А твой милый пдемонёнок... — он рассмеялся, — О, он сейчас метается по залам в поисках тебя, но я скрыл твой след.

Он сделал шаг вперёд. Запах серы стал гуще.

— Но я могу быть для тебя кем угодно, — лицо снова исказилось, — ...твоим дорогим Маркусом?

Алексия не дрогнула. Её рука потянулась к клинку.

— Мне не нужны подделки. Я знаю, кто ты.

Он резко взмахнул рукой, и бетонный потолок над Алексией треснул. Кусок арматуры и щебня обрушился вниз.

Алексия едва успела отпрыгнуть, но острый осколок бетона угодил ей в плечо, сбив с ног. Острая боль пронзила тело, кровь тут же пропитала рукав.