Метка тьмы

Раны заживают, шрамы остаются

Сознание возвращалось к Алексии медленно, как сквозь густой туман. Сначала она почувствовала тупую, ноющую боль во всём теле. Потом — стерильный запах больницы. И наконец — мягкий свет, падающий из окна.

Она медленно открыла глаза. Белый потолок. Капельница у кровати. Повернув голову, она увидела, что в палате не одна. На соседней кровати полусидел молодой мужчина в простой больничной пижаме, увлечённо читающий потрёпанную книгу. Его лицо было скрыто в тени, но на тонких пальцах, перелистывающих страницы, Алексия заметила странные, похожие на молнии, бледные шрамы.

— Здравствуйте, — её голос прозвучал хрипло и тихо, словно скрип ржавой двери. — Воды... можно?

Мужчина вздрогнул и отложил книгу. Он повернулся к ней, и она увидела его лицо — молодое, но уставшее, с тёмными кругами под глазами и добрым, хоть и печальным взглядом. Он улыбнулся.

— Конечно. Но лучше подождать медсестру. Она скоро придёт, у вас особый режим. Мне тоже нельзя пока много пить.

Он помолчал, изучая её лицо.

— Меня зовут Франциск. Я лекарь. Тот, кто вытащил вас обратно. Снова.

Алексия с трудом сглотнула. Её мозг медленно соображал.

— Снова?..

— Да, — его улыбка стала немного грустной. — Не узнаёте? Я проходил практику в маленьком городке у подножия гор... после той страшной аварии. Вы поступили к нам... вся изуродованная. Я... я даже сомневался, стоит ли пытаться. Вы были так разбиты. Вся ваша семья погибла... Я думал, может, лучше... — он замолча, не решаясь договорить. — Но почему-то всё же решил бороться. И вот... мы снова встретились. И снова я поймал вас у самой чёрной двери.

Алексия молча смотрела на него, и в памяти всплывали обрывки воспоминаний: боль, белый халат, склонившийся над ней, и этот же спокойный, усталый голос много лет назад.

— Почему вы... здесь? — прошептала она, кивая на его кровать. — В палате?

— О, это моё решение, — Франциск мягко улыбнулся. — После таких... процедур... нам лучше быть рядом. На всякий случай. Да и не люблю я свою комнату, она слишком пустая.

Его взгляд стал понимающим.

— Вы кого-то ищете?

Алексия молча кивнула, скользнув глазами по палате.

— Вас ждали. Двое. Первый — тот бродяга. Он дождался, когда хирург выйдет и скажет, что всё будет хорошо, и только тогда ушёл. А второй... — Франциск вздохнул. — Он никуда не уходит. Живёт тут, в одной из палат. Но я пока не разрешаю ему визиты. Он слишком... импульсивный. Нужно было дождаться, пока вы придёте в себя. Чтобы не напугать вас.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Скажите, и я предупрежу медсестру пропустить его.

Алексия закрыла глаза, чувствуя, как слабая улыбка трогает её губы. Он был здесь.

— Спасибо вам, — тихо выдохнула она, снова глядя на лекаря. — За то, что спасли. Тогда... и сейчас.

Франциск лишь кивнул, снова берясь за свою книгу.

— Это моя работа. И мой выбор. Теперь отдыхайте.

Алексию держали в больнице несколько дней. Магия лекаря и современная медицина, работая в тандеме, творили чудеса: страшные раны затягивались с неестественной скоростью, переломы срастались, а силы возвращались с каждым часом. Но процесс восстановления всё равно требовал времени и покоя.

Маркус практически не отходил от её постели. Он дежурил у кровати сутками, отказываясь уходить даже поспать. Медсёстры, сначала напуганные его мрачным видом, вскоре стали смотреть на него с тихой умилённостью. Они приносили ему стул, а потом и раскладушку, но он редко ей пользовался, предпочитая дремать, положив голову на край её кровати и не выпуская её руку из своей.

Он был невероятно трогателен в своей заботе. Молча подавал воду, поправлял подушки, без слов угадывая, когда ей нужно помочь повернуться или приподняться. Он читал ей вслух отчёты об охоте — единственное, что находилось под рукой, — и его обычно жёсткий голос становился тихим и монотонным, пока она не засыпала.

Однажды, в один из таких тихих вечеров, Алексия, собравшись с силами, спросила:

— Маркус... а Дэвид? Он... появлялся?

Маркус замер на мгновение, его пальцы непроизвольно сжали её руку чуть сильнее.

— Нет, — ответил он тихо, избегая её взгляда. — После той ночи я его не видел. Я... пытался искать его следы вокруг больницы, но ничего не нашёл. Наверное, скрывается, приходит в себя. Ты же знаешь, ему нужно время, чтобы восстановить силы.

Алексия кивнула, но в её глазах читалась тревога. Она чувствовала, что он что-то не договаривает, но не стала настаивать.

Позже, когда он помогал ей переодеться, её взгляд упала на его руки. На смуглой коже проступали свежие синяки и ссадины — на костяшках пальцев, на запястьях.

— Это от чего? — тихо спросила она, касаясь одного из них.

Маркус слегка отвел руку.

— Пустяки. Неудачно открывал консервы на той неделе, — он отвёл взгляд, но она поняла. Это были не консервы. Это были следы его беспомощной ярости, следы кулаков, оставленные на стенах больничного подвала в те минуты, когда он не мог быть с ней, когда его отгоняли врачи. Это были шрамы от его собственной боли, которую он не мог разделить с ней иначе.

Лекарь, Франциск, восстановился уже на следующий день и покинул больничную палату, но регулярно заходил навещать свою пациентку. Он всегда появлялся бесшумно, проверял её показатели, коротко обменивался парой фраз с Маркусом и так же тихо удалялся. Иногда Алексии казалось, что под его балахоном теперь ещё на несколько шрамов больше.

Эти дни в больнице стали для них странным оазисом покоя посреди хаоса. Миром, сократившимся до одной палаты, до тихого дыхания друг друга, до понимающих взглядов без лишних слов. И хотя за стенами больницы их ждали нерешённые проблемы, демон и тени прошлого, здесь и сейчас они были просто мужчиной и женщиной, цеплявшимися друг за друга — и находившими в этом тихую, непоколебимую силу.