Метка тьмы

Обещание вечности

Тихий вечер застал его на одной из смотровых площадок Цитадели, откуда открывался вид на город охотников, утопающий в багрянце заката. Воздух был прохладен и прозрачен. Ариф, прислонившись к каменной балюстраде, смотрел не на пейзаж, а на своего друга.

— Знаешь, я рад, что ты встретил её, — произнёс он негромко, и в его голосе не было привычной насмешки, лишь редкая, неприкрытая искренность.

Маркус, стоявший рядом, медленно перевёл на него взгляд, словно возвращаясь из далёких глубин своих мыслей.

— Почему? — удивился он, хотя в глубине души знал ответ.

— Потому что после смерти родителей... — Ариф сделал паузу, подбирая слова, — твоё сердце словно окаменело. Ты стал идеальной машиной для убийства. Холодной, безжалостной, безупречной. А сейчас… — он мягко улыбнулся, — сейчас я вижу тебя «живым». Ты весь светишься изнутри, когда говоришь о ней, когда просто молчишь рядом. Она вытащила тебя из той скорлупы. Делает тебя... мягче. И, чёрт возьми, счастливым. Я этого не видел очень, очень давно.

Маркус отвернулся, его взгляд утонул в огненном мареве заката. Слова друга падали прямо в душу, задевая самые потаённые струны.

— Надеюсь, так будет и дальше, — тихо, больше самому себе, сказал он. Потом вздохнул. — Я предлагал ей остаться в Цитадели. Заниматься наукой, книгами, архивами... У неё острый ум, она могла бы стать исследовательницей. Но она... — он сжал кулаки, — она упорно рвётся в бой. Жаждет его.

— Она в этом хороша, — заметил Ариф. — Я видел, как она двигается. Это природный дар. Не техника, а... чистое искусство.

— Да, — согласился Маркус, и в его голосе прозвучала гордость, смешанная с леденящим душу страхом. — Но против призраков и мелкой нечисти. Не против настоящих демонов. Не против... по-настоящему сильной тьмы. Та тьма, Ариф, она не даёт второго шанса.

— Но ты же будешь рядом? — друг положил руку ему на плечо. — Ты всегда её подстрахуешь. И когда-нибудь она научится. Вырастет в ту силу, которой сможет противостоять чему угодно. Вместе вы справитесь.

***

Маркус резко тряхнул головой, словно отгоняя назойливую муху, но на самом деле — избавляясь от сладкого, ядовитого воспоминания. Прошлого, в котором была она, её смех за завтраком, её упрямство, когда она не могла расшифровать сложную руну, её тёплое тело рядом ночью...От того будущего, которое они строили в тех разговорах. Будущего, которое было украдено.

Спустя столько времени он почти не выходил из Цитадели. Её стены стали его кельей, его добровольной тюрьмой, где камень давил на плечи тяжестью воспоминаний. Но сегодня был особенный день.

Сегодня был её день рождения.

И он впервые за долгие месяцы решил покинуть город-крепость. Ему нужно было купить цветы. Те самые, нежные лилии, которые она так любила и которые он иногда приносил ей по утрам, просто так, без повода, лишь бы увидеть, как загораются её глаза. Его пальцы нащупали на поясе знакомый контур кристалла в мешочке — последнюю нить, связывающую его с её прошлым.Артефакт в котором спала тень.

Спускаясь по извилистой лестнице, он не мог не думать о них. О спасённых детях. Пятерых детях, вырванных из пасти Бархаама.

Они остались в Цитадели. Верховный Маг, движимый чувством долга и, возможно, вины, предоставил им кров и защиту. Самый старший, мальчик с тёмными, слишком взрослыми глазами, уже начал тренировки. Маркус иногда видел его на плацу — худого, яростного, бьющегося с учебным манекеном так, словно это был сам демон. В его ударах не было грации Алексии, лишь слепая, разрушительная ненависть. Он не хотел быть охотником. Он хотел мстить.

Остальные... Они тихие. Они до сих пор боятся громких звуков и резких движений. Они ютятся вместе, в одной комнате, и по ночам дежурные слышат, как они кричат во сне. Дети почти ничего не рассказывают о том времени. Лишь обрывки, сорвавшиеся в кошмарах.

«Он... он заставлял нас играть», — рыдая, выдохнула самая младшая девочка. — «В прятки в темноте. А кто проигрывал... того мы больше не видели».

«Он говорил, что мы особенные», — монотонно, словно в трансе, произнёс другой мальчик. — «Что мы станем частью чего-то великого. А потом... потом начиналась Боль».

Эти обрывки сводили Маркуса с ума. Он представлял её, свою Алексию, в этой тьме. Не сдающейся, борющейся до конца. И его сердце разрывалось от боли и бессильной ярости.

Городские улицы после долгого затворничества в Цитадели ударили по сознанию оглушительной какофонией. Слишком яркие вывески, слишком громкие голоса, слишком оживлённая суета. Маркус шёл, опустив голову, втянув плечи, будто пытаясь стать меньше, невидимее. Его пальцы непроизвольно сжимались в кулак — старая, неистребимая привычка охотника, от которой он так и не избавился, всегда быть готовым к бою. Другая рука лежала на мешочке с кристаллом.

Цветочная лавка стояла на углу, как и всегда, крошечный оазис спокойствия и нежных ароматов среди городского смога.

— Букет белых лилий, пожалуйста, — тихо произнёс он, и его голос прозвучал хрипло от непривычки.

— Это ей? — внезапно раздался чей-то голос совсем близко, сбоку.

Маркус резко поднял голову, всё его тело мгновенно напряглось, сработал инстинкт. И замерло.

Перед ним стоял Дэвид. Но не полупрозрачная тень, не сгусток энергии. У него было тело. Настоящее, плотское, осязаемое. То самое, о котором демон так мечтал. Они не виделись с той страшной ночи, и Маркус невольно изучал его: всё те же черты, тот же взгляд, но теперь в них была какая-то новая, обретённая завершённость. И бесконечная, всепоглощающая печаль.

— Нужно поговорить, — без предисловий, серьёзно произнёс Дэвид.

Маркус, не говоря ни слова, кивнул продавщице, бросил деньги на прилавок и, сжимая в руке стебли лилий, пошёл следом за демоном. Тот привёл его в небольшой, пустынный сквер, спрятавшийся между высоких домов. Тишина здесь была густой и неестественной после уличного гама.