Метод Полоцкого

III

Итак, Л. в раннем детстве росла и развивалась без особенностей. Шаблонная фраза, которую пишут потому, что надо же что-то об этом написать. Раз не выявил при расспросе примечательных фактов — пациент зачастую сам о них не помнит, — значит, и говорить не о чем. А в жизни разве так бывает?

В детском саду она была необщительной, играм со сверстниками предпочитала общество взрослых или мечтательное уединение, фантазиями же ни с кем не делилась.

В школе училась на хорошо и отлично, не прилагая к тому особых усилий; проявляла, по словам учителей, разностороннюю одарённость, однако держалась по-прежнему обособленно и сдружилась лишь с одной одноклассницей. Подлинной увлечённости чем-либо, впрочем, она не испытывала, как и чувства жизни: всё, решительно всё проносилось мимо, скользя по поверхности души, — даже развод родителей, оставшийся сухим фактом биографии без точной даты. «Будто не жизнь, а схематичный набросок ненаписанной повести», — сказала она тогда, задумчиво уставившись сквозь меня, в пустоту.

После 9 класса Л. осознала «вопиющую бессмысленность происходящего». Начала много читать, преимущественно литературу философского и оккультного содержания, стала пропускать школьные занятия из-за отсутствия интереса, подолгу сидела в одиночестве дома, ничем не занимаясь, и, по словам самой пациентки, «жила, как по инерции».

Мать обратилась с ней к психиатру; был диагностирован «депрессивный эпизод» и назначен антидепрессант, который больная принимала в течение нескольких месяцев. Продолжая нехотя посещать уроки, заинтересовалась химией и физикой, но изучению школьной программы предпочитала чтение алхимических трактатов и статей по квантовой механике.

В начале 11 класса стала беспокойной, раздражительной, ходила по комнате из угла в угол, не находила себе места, не могла сосредоточиться на учёбе.

Причиной такого состояния, по её мнению, послужили «аномальные искривления пространства-времени, потревоженного во сне» и неким образом связанные с ними «двойники». Последние преследовали Л. в виде «расплывчатых антропоморфных очертаний за спиной», едва уловимых краем глаза. «Двойники» также вторгались в мысли, нарушая их правильное построение, перешёптывались в голове незнакомыми голосами, звучащими издалека, будто сквозь толщу воды.

Данные переживания больная скрывала от окружающих, продолжала посещать школу. На уроках была заторможенной, не отвечала на вопросы, поскольку в это время телепатически беседовала с «двойниками», «мысленно перемещалась с ними по коридорам времени», видя себя одновременно в реальной обстановке и в незнакомых фантастических местах, которые считала «другими мирами и временами».

По окончании одного из уроков осталась сидеть в классе в застывшей позе, не реагировала на окружающих, пассивно подчиняясь попыткам поднять её или сдвинуть с места, в связи с чем была вызвана скорая психиатрическая помощь, и больную госпитализировали в детскую психиатрическую больницу. Состояние было расценено как острый психоз с онейроидно-кататонической симптоматикой.

Была выписана через три месяца, амбулаторно наблюдалась в психоневрологическом диспансере, принимала рекомендованную поддерживающую терапию нейролептиком и антидепрессантом. Обучение закончила в специализированной школе при больнице, сдала экзамены по облегчённой программе, после чего по настоянию матери и при её содействии поступила в фармацевтический колледж.

Сообщила, что в это время почувствовала «прилив жизни», активно вела дневник в интернете. Увлеклась астрономией, по ночам в бинокль наблюдала за звёздным небом. Учёба в колледже, по словам больной, давалась ей легко и даже приносила некоторое удовольствие.

Летом самовольно прекратила принимать лекарственную терапию, ибо чувствовала себя «и без того весьма хорошо».

Ухудшение состояния началось с октября, когда Л. стала испытывать неясную тревогу, особенно по вечерам. Временами её бросало в дрожь от беспричинного страха. Ночами подолгу не могла заснуть, лежала, вслушиваясь в тишину, постепенно различая в ней пульсирующие звуки, складывающиеся в «подобие радиопередачи». Решила, что они доносятся из космоса и представляют собой зашифрованное послание, что с ней пытаются связаться с другой стороны бытия.

К концу октября стала слышать эти «послания» и днём, они мешали сосредоточится, вытесняли мысли, начали визуализироваться в виде «образов за реальностью»: больной казалось, что весь окружающий мир нарисован поверх этих образов. Начала воспринимать себя живущей одновременно и в реальном мире, и позади него, в «потустороннем пространстве».

Накануне госпитализации не пошла на занятия, осознавала, что осталась дома лежать в кровати, но реальный мир поблёк, и больная смогла беспрепятственно путешествовать среди образов, которые были «абстракцией, звуком и цветом».

Вечером пришедшей домой матерью была обнаружена стоящей на балконе в застывшей позе, не реагирующей на происходящее, в связи с чем та вызвала скорую психиатрическую помощь, и Л. была доставлена в нашу больницу.

Описывая её психическое состояние на момент курации, я позволю себе отойти от формальностей изложения, принятых в медицинских историях, отмечу лишь то, что запомнилось, что вижу перед глазами до сих пор. Вижу — или… чувствую?

Медленная походка, скованные движения. Однообразное, безразличное выражение лица на протяжении разговора. Во всём: в облике, в голосе, лишённом интонаций, в потерянном взоре, устремлённом в неведомое потустороннее пространство — всепоглощающее равнодушие.

И фразы — пространные, витиеватые, сложные для восприятия, из которых по сей день в моей голове навязчиво крутится одна: «Иллюзия снова правит бал, врата истины закрыты».

Этой фразой Л. ответила на вопрос об изменении самочувствия на фоне лечения, в первый и единственный раз одарив меня пристальным тяжёлым взглядом, от которого почему-то внутри всё похолодело и сжалось от непонятного страха.