Метод Полоцкого

VI

Итак, Ленор, как выяснилось, повторила опыт Данна и даже привела примеры сбывшихся сновидений, однако из её записей нельзя было понять, согласилась ли она с теорией о серийности времени.

Мой интерес к позабытому эксперименту разгорелся снова, и — что было весьма необычно, учитывая мою почти патологическую необщительность, — мне захотелось обсудить его с Ленор, к которой я некогда испытывала искреннее сочувствие, сменившееся подлинным благоговением. Чуть ли не со стыдом вспоминая неосознаваемое ощущение превосходства, вызванное разницей нашего положения во время первой встречи, сейчас я узрела пациентку Л. в совершенно ином свете и переосмыслила многое из того, о чём она поведала мне.

Конечно, у меня не было никакой уверенности, что Ленор станет разговаривать с незнакомым человеком, очевидно будучи по натуре ещё более замкнутой, чем я, о записи, сделанной два года назад, как не было и ясного понимания того, зачем мне это нужно. И — что, пожалуй, гораздо важнее — я понятия не имела, что происходило с ней после курации. Долго ли ещё она пробыла в больнице? Какое лечение ей назначили? Принимает ли она препараты сейчас? Удалось ли ей вернуться к учёбе? Каково, в сущности, её душевное состояние?..

Это было скорее импульсивное, нежели тщательно обдуманное действие, но в итоге я всё-таки оставила комментарий к столь взволновавшей меня заметке. Для этого мне пришлось зарегистрироваться на сайте (под именем Морелла) и создать по старой памяти дневник, куда я для видимости добавила несколько цитат из «Структуры реальности» Дойча и «Эксперимента со временем». В комментарии я написала, что искала информацию о концепции Данна и случайно наткнулась на эту запись, а также выразила искреннее восхищение по поводу внезапной находки.

Ответ не заставил себя ждать. «Теория Данна отнюдь не оригинальна, — гласил он, — то, к чему автор книги шёл столь долгим путём, плутая в дебрях сомнений, натыкаясь на стены ложной реальности, для людей, признающих возможность иррационального познания, является самоочевидностью».

Тогда я написала, что прекрасно осведомлена о множестве схожих воззрений, содержащихся в различных мистических учениях, но считаю время само по себе не заслуживающим столь скрупулёзного анализа. Ибо обычно ему отводится особая роль только потому, что мы воспринимаем его отличным от трёх пространственных измерений. Но отличие это может быть только кажущимся, ведь мир, каким мы его воспринимаем, предстаёт перед нами именно таким лишь благодаря трёхмерному устройству нашей нервной системы, а вовсе не потому, что он таким является на самом деле. И что вообще есть на самом деле?..

Впрочем, не буду утомлять читателя дальнейшими подробностями этой и множества других имевших место впоследствии эвфуистических бесед, которые со стороны могли показаться состязанием в резонёрстве.

Мы переписывались почти каждый день в течение нескольких месяцев, не задавая друг другу глупых вопросов о жизни вне интернета, и хотя меня беспокоили некоторые из них, в частности, соблюдает ли моя собеседница назначения врачей, я могла не опасаться, что она меня узнает. Обманывать её не хотелось, а признание в том, что мы уже встречались в психиатрической больнице, грозило поставить под сомнение наше дальнейшее общение, которое, казалось, было весьма по душе нам обеим.

Мы без труда находили взаимопонимание, обсуждая самые различные научные и философские темы. Наши мнения по многим вопросам совпадали, и очень скоро мы выяснили — к обоюдному облегчению, — что вообще не считаем происходящее в этом мире настоящим, или, по крайней мере, единственно реальным.

После этого открытия Ленор стала уверять меня, что, должно быть, мы неким образом связаны в реальности более высокого порядка, или в иных, параллельных мирах, или в прошлых и будущих жизнях, как бы по-обывательски это ни звучало. В любом случае, говорила она, мы уже встречались раньше и встретимся вновь, и каждая наша встреча, как, впрочем, и любое событие с более чем одним вариантом развития, будет перекраивать вселенную на иной лад.

Конечно, с моей стороны было преступно безответственно зайти столь далеко в общении с человеком, страдающим тяжёлым психическим расстройством, да ещё и обсуждать темы, способные и здорового свести с ума. Но из тысячи раскаяний, которые я готова принести, особенно после всего, что случилось в дальнейшем, ни одно не будет искренним.

Должна ли я была, как будущий психиатр, квалифицировать её высказывания в качестве болезненных, бредовых, если всецело с ними соглашалась? Пусть читатель осудит меня — я вполне этого заслуживаю, но все опасения насчёт последствий моего сближения с Ленор перечёркивала возможность иррационального познания, открывшаяся посредством общения с той, кто не раз бывала по ту сторону.

А может, это со мной что-то было не так — может, потому и привлекала меня психиатрия? — но я, как и прежде, обрубала подобные сомнения на корню.