Метод Полоцкого

X

Вселенные ветвятся и склеиваются, но оказывается, что этим процессом можно управлять. Более того, это, пусть в иной формулировке, известно всем, кто хоть раз занимался хотя бы пресловутой аутогенной тренировкой, уже не говоря об оккультных практиках.

В психологии есть такое понятие, как «самоосуществляющиеся ожидания»: мир таков, каким мы хотим его видеть, даже если мы этого не осознаём. Оказывается, мир может быть и таким, каким его хочет видеть кто-то другой, если он научится управлять выбором вероятностей.

Недавно в отделении появился новый врач — ординатор, как я догадалась, поступивший недавно. Занявший моё место…

Он пришёл, боязливо озираясь, чтобы собрать мой анамнез, и, очевидно, по причине скудных познаний, взялся за это по-студенчески неумело, куда хуже, чем я на пятом курсе. Судьба-насмешница не могла придумать более изощрённой шутки!

Не знаю, досада или смешанная с презрением жалость заставили меня нарушить молчание, но я не только не отказалась от разговора, а даже изложила необходимые сведения в соответствии с планом, которому нас учили на психиатрии. Впрочем, невзирая на каменное равнодушие, протокольная скупость шаблонных фраз претила мне, и я позволила себе несколько отойти от принятых формальностей. Иными словами, потеряв всякую надежду быть понятой, я начала состязаться в резонёрстве сама с собой.

Недоучка, чья бестолковость приводила в смятение мой и без того пошатнувшийся разум, и не думал подвергать сомнению мой рассказ. Прежняя робость совершенно испарилась — теперь собеседник лучился самодовольством. Видимо, предвкушал, как преподаватели будут превозносить похвалами написанную им красочную историю болезни.

Уж я-то постаралась на славу, предоставив богатый материал для наблюдения да ещё и выполнив за него всю работу. Чужой анамнез, что я против воли помню наизусть с пятого курса, наконец хоть на что-то сгодился.

Зачем, зачем это всё?.. Бессмысленный разговор не коснулся объятой холодностью души, не развлёк и ничуть не облегчил страждущий ум. Напротив, сплошная путаница в памяти после этой беседы только усугубилась.

Последнее время я настолько не чувствую себя собой, что с трудом понимаю мотивы собственных действий.

Вот и вчера, когда новый знакомец, вестимо, подпав под чары моих витиеватых речей, предложил поучаствовать в клинической демонстрации, я просто согласилась, равнодушно пожав плечами.

В сопровождении самодовольного ординатора я вышла из отделения в холл, где проходили семинары. Даже глядя сквозь это постылое пространство, я не могла не заметить уставившееся на меня любопытствующее сборище белых халатов, приглушённо гудящее и перешёптывающееся в ожидании увлекательной истории из первых уст.

Я бы возненавидела их, если бы не полное безразличие ко всему, происходящему в данной ветви многомерной вселенной, на прозябание в которой обрекли меня флуктуации её квантового состояния… или тот, кто научился ими управлять.

Я послушно села в кресло, на которое мне указали, как безвольная пустоглазая тряпичная кукла. Представляю — или, вернее сказать, помню, как это выглядело со стороны.

И тут я услышала его голос — голос из прошлой реальности, той, в которую я отныне не могла вернуться. Кажется, он попросил меня назвать своё имя. Я перевела взгляд из пустоты прямо на его лицо. Впалые щёки, высокий лоб, очки в толстой оправе… Оно ничуть не изменилось с того дня, когда он читал лекцию по психотерапии, на которой в действительности вряд ли присутствовал кто-то, кроме меня.

Слева от него сидела студентка, пристально наблюдающая за мной, темноволосая девушка хрупкого телосложения, которое, по её убеждению, вовсе не помешает ей стать психиатром. Ведь именно об этом она, без сомнения, мечтает с четвёртого курса.

«Как… как ты здесь оказалась?» — мысленно воскликнула я.

«Точно так же, как и ты», — был беззвучный ответ.

И тогда я всё поняла. «Я бы стёрла это надменное самодовольство с ваших лиц, если бы они были настоящими. Но они — лишь насильственная проекция никогда не существовавшей действительности, противоестественное искажение материи и духа человеческой волей, чудовищной в своей дерзости. Врата истины закрыты, а иллюзия снова правит бал».

Должно быть, я произнесла это вслух, а может, и ещё что-то похуже, потому что в холл тут же сбежались санитары. Бессильный гнев ослепил меня — сегодня я снова проснулась в беспамятстве, с разбитым вдребезги и привязанным к койке телом, с опустошённой до дна душой.

Но на краткий миг перед забвением, когда меня схватили и поволокли в отделение, я встретилась с её взглядом, полным неуверенности и робкого ощущения превосходства.

В отчаянии я с дикой злобой метнулась в её сторону, не в силах, однако, вырваться из железной хватки, я кричала в исступлении, что метод Полоцкого работает и что его автор может праздновать триумф, а он — он просто отвернулся.