Методичка для избранных (с рукописными правками)

Глава 1. Редактор против судьбы

Виолетта (для своих — Вита, для авторов, которые присылают ей рукописи, — «та ещё стерва») ненавидела слово «истинный».

Она сидела на своём рабочем месте в издательстве «Пломбир» — в тесной клетушке с желтоватым светом, вечно гудящим кондиционером и стопкой распечатанных рукописей, которые размножались быстрее, чем истинные пары в дешёвом ромфанте. На часах было уже половина восьмого вечера. За окном — темнота и редкие фонари. Домой не хотелось. Совсем. Потому, что дома её никто не ждал

— Лучше уж править чресла, чем идти в пустоту, — пробормотала она себе под нос и щёлкнула мышкой с силой, которую обычно приберегают для комаров.

На экране красовался очередной шедевр. Жанр: любовное фэнтези. Название: «Пламя для истинной дракона». Автор: псевдоним, который хотелось вычеркнуть красным и заменить на что-нибудь менее пафосное

«Он был её истинным…»

— Конечно, был, — сказала Вита пустому офису. — А как же иначе. Проверили по штрих-коду на запястье? Или по скидочной карте «Всё для истинности»?

Она поставила курсор и с мстительным удовольствием напечатала комментарий:

«Просьба уточнить механизм определения “истинности”. В текущем виде звучит как магический произвол автора. Возможно, добавить сцену с тестом ДНК? Или анкету: “Любите ли вы драконов так, как люблю их я?”»

Вита открыла следующий абзац.

«Её сердце дрогнуло, когда их взгляды встретились.»

— Конечно, дрогнуло, — пробормотала Вита, даже не удивившись. — Оно же по контракту обязано. Пункт 4, подпункт «В»: «Дрожать при каждом зрительном контакте, иначе читатель подумает, что у героини холодное сердце и она вообще не человек».

Она открыла комментарии и застучала по клавишам:

«Почему дрогнуло? Есть ли предыстория взаимодействия? Или это стандартный рефлекс, как коленный? Также уточнить: это физиология, магия или сюжетная необходимость? Если последнее, прошу заменить на “сердце дрогнуло, потому что так было написано в сценарии”. Честность украшает прозу.»

Вита сделала глоток из кружки. Кофе остыл окончательно. Вита скривилась.

— Даже кофе здесь более искренний, чем ваши чувства, — сообщила она экрану. — Кофе хотя бы не притворяется, что он горячий. Он просто берёт и остывает. Без драмы. Без истинного предназначения. Просто честная жидкость. Экран молчал. Вита представила себе автора — юную девушку с горящими глазами и блокнотом в цветочек, которая вдохновляется «Сумерками» и считает, что фраза «его зрачки расширились» — это вершина эротической прозы. В голове у Виты, как всегда, включился воображаемый диалог.

— Виолетта Львовна, но вы не понимаете! — сказал бы автор дрожащим голосом. — Они же истинные! У них любовь с первого взгляда!

— Милая, — ответила Вита (в своей голове она всегда была спокойна и величественна, как статуя Свободы, только с красной ручкой вместо факела). — Любовь с первого взгляда — это когда ты видишь человека в метро и думаешь: “О, симпатичный, надо запомнить станцию”. А не “о, мой истинный, предопределённый судьбой, давай сразу родим тройню и умрём в один день”.

— Но так романтично!

— Романтично — это когда он помнит дату вашего знакомства. А не когда у него чешуя светится при виде тебя. Это дерматология, а не любовь. И вообще, откуда у дракона чешуя в человеческой форме? Он что, линяет?

Автор заплакал бы. Вита дала бы ему печеньку. Возможно.

Вита моргнула. Воображаемый автор исчез. Остался только текст. И следующее предложение, которое было хуже, чем она могла предположить.

«Она не знала, что была избранной…»

Вита закрыла глаза. Сосчитала до трёх. Не помогло. До десяти. Стало только хуже.

— Нет. Нет-нет-нет, — она отодвинулась от стола на колёсиках кресла, словно текст мог её укусить. — Мы не будем этого делать. Мы взрослые люди. Мы можем объяснить, почему человек — избранный? Мы же можем?

Тишина. В офисе только кондиционер гудёл. Кондиционер, кстати, был избранным? Нет. Он просто охлаждал воздух и ничего не требовал взамен. Идеальные отношения.

— Нет, не можем. Конечно, — выдохнула Вита и вернулась к клавиатуре с видом сапёра, который нашёл мину, но решил её не обезвредить, а отредактировать.

Она перечитала фразу. «Она не знала, что была избранной…» Курсор мигал. Выжидал. Провоцировал.

— Давай, — сказала Вита. — Удиви меня. Почему она не знала? Потому что никто не сказал? Потому что она спала? Потому что избранность — это не про неё, а автор просто решил добавить интриги?

Она начала печатать. Клавиши клацали, как пулемётная очередь.

«Избранность без критериев обесценивает концепт. Предлагаю либо обосновать (например, родинка в форме звезды, способность разговаривать с хомяками, уникальный запах, который чувствует только дракон), либо признать случайность (честно написать: “ей просто повезло, судьба ткнула пальцем”). Или, что было бы идеально, написать: “потому что так надо сюжету”. Без прикрас. Без пафоса. С честным лицом.»

Пауза. Вита посмотрела на комментарий. Потом добавила:

«И да, слово “избранная” в заголовке уже обесценено инфляцией. Каждая вторая героиня — избранная. Это уже не привилегия, это профсоюз. Замените на “девушка, которая случайно оказалась в нужном месте”. Звучит скромнее, зато честнее. И не будет потом претензий к судьбе.»

Она улыбнулась. Немного зло. Немного устало. Такая улыбка бывает у людей, которые видели слишком много рукописей, где героиня падает в обморок три раза за главу, а герой «рычит» вместо того, чтобы говорить нормально. И где «чресла» фигурируют чаще, чем диалоги.

Телефон на столе завибрировал. Сообщение от коллеги, Леночки из отдела фэнтези. Леночка работала из дома и, судя по времени, уже успела принять ванну с пеной и выпить бокал вина.

«Ну как там? Много истинных?»

Вита быстро набрала ответ, не отрывая глаз от экрана:

«Критическая масса. Если ещё один появится, они начнут притягиваться гравитационно и образуют чёрную дыру банальности. Сингулярность штампа. Конец света наступит не от дракона, а от переизбытка “истинных пар”.»