Между двух ликов: Выбор Судьбы

Глава 1. Чужак у врат Изначального Древа

Боль была первым, что вернулось к ней. Не острая, а тупая, разлитая по всему телу, словно каждую мышцу вывернули наизнанку, а потом кое-как вернули на место. Затем — холод. Влажная, прохладная трава под щекой. И запахи. О Боже, запахи! Сладковатый, дурманящий аромат незнакомых цветов, смолистый, свежий аромат гигантских хвойных деревьев, терпкая свежесть мха и что-то древнее, пыльное, буквально витающее в самом воздухе, словно дыхание тысячелетий.

Ариана медленно открыла глаза, и сознание её заволокло пеленой изумления и ужаса. Вместо привычного белого потолка больничной палаты или темноты собственной спальни над ней простирался невероятный полог крон. Деревья, чьи стволы были шире домов, уходили ввысь, а их листья переливались всеми оттенками серебра и изумруда. Сквозь эту живую мозаику струился свет — не слепящий солнечный луч, а мягкий, золотистый, фантастический, будто сама воздушная ткань этого мира излучала сияние.

Она попыталась приподняться на локтях, и мир поплыл волнами. Голова закружилась с такой силой, что пришлось снова лечь, чтобы не потерять сознание. По телу пробежала дрожь. Одежда — простое платье из грубоватой, но мягкой ткани, похожей на лён, — была ей чужая.

«Тихо, птичка, не дергайся, — прошептала она себе самым, привычным врачующим тоном, который успокаивал не только пациентов, но и её саму в моменты стресса. — Сначала оценка обстановки. Ты не в своей палате. Ты не в своем городе. Судя по всему, ты даже не на своей планете».

Последнее, что она помнила, — ослепительный свет фар, визг тормозов, отчаянный крик и мощный толчок, с которым она отбросила на тротуар маленького ребёнка, выскочившего на дорогу за мячом. А потом — всепоглощающая, разрывающая грудь боль. Сердечный приступ у водителя за рулем автомобиля. Ирония судьбы: кардиохирург Ариана Светлова, спасавшая сотни жизней, умирала из-за больного сердца которое остановилось на дороге, забрав и ее сердце, но успев спасти одного маленького малыша. Казалось, смерть взяла верх.

Но здесь... она была жива. Более того, она чувствовала странную лёгкость в груди. Ни привычной тяжести, ни ноющей боли. Она снова посмотрела на свои руки, и сердце её ёкнуло уже по-новому. Это были её руки — с длинными пальцами хирурга, знакомой формой ногтей. Но кожа на них была гладкой, юной, без морщинок и той самой маленькой родинки на левом запястье, которая была с ней всю сознательную жизнь. Она провела рукой по волосам. Они были распущены, и мелькнувшая в поле зрения прядь имела яркий, огненно-рыжий цвет. Её естественный цвет, но такой насыщенный и живой, каким не был даже в юности.

«Реинкарнация? Перемещение? Или это всё-таки сложный предсмертный бред, порождение гипоксии мозга?» — лихорадочно думала она, снова пытаясь встать. Ноги подчинились, но походка была шаткой, как у новорожденного олененка. Она оперлась о ствол ближайшего дерева и ахнула: кора была не холодной, а тёплой и пульсировала едва уловимым, живым ритмом, словно под ней билась гигантская артерия.

Оглядевшись, Ариана поняла, что находится на высокой опушке леса. Прямо перед ней расстилалась долина невероятной красоты, а в её центре, гармонично вписываясь в пейзаж, стояло сооружение, от которого захватывало дух. Это не было зданием в человеческом понимании. Казалось, гигантские деревья по воле неведомого архитектора сплелись ветвями и стволами, образуя изящные башни, ажурные мосты, стрельчатые арки и воздушные галереи. Стены были живыми, увитыми сияющими лианами, цветы на которых мерцали, как светлячки. Вместо стекол в проемах переливалась тончайшая перламутровая пленка, похожая на мыльные пузыри. От всего этого места веяло знанием, спокойствием и безмерной, почти подавляющей древностью. Над главными вратами, вырезанными в стволе древа исполинских размеров, вилась сложная вязь, которую она не могла прочитать, но интуитивно поняла: «Академия Изначального Древа».

Именно туда, скользя по тропинкам с неземной грацией, двигались существа, от вида которых у Арианы перехватило дыхание. Эльфы. Высокие, невероятно стройные, с чертами лиц, высеченными из мрамора лучшими скульпторами. Они были прекрасны и пугающе чужды. Их глаза, цвета утреннего неба или старого изумруда, бросали на неё беглые взгляды, полные холодного любопытства, а чаще — откровенного пренебрежения. Она была для них случайным камнем, сорной травинкой на их идеальном пути.

И именно тогда она осознала разницу во всей её полноте. Они были на голову, а то и на две, выше её. Их уши были изящно заострены, а движения полны врожденной грации. Она же, Ариана, была... человеком. Невысокой, коренастой по сравнению с ними, с круглыми ушами и ярко-рыжими волосами, которые сейчас казались вызовом всему этому серебристо-изумрудному миру.

«Хорошо, подведём итоги, — мысленно констатировала она, чувствуя, как профессиональное хладнокровие по крупицам возвращается к ней. — Я мертва. Я попала в мир, сильно смахивающий на фэнтези-роман. Я осталась человеком, что, судя по взглядам, здесь примерно то же самое, что быть безродной дворнягой на выставке породистых борзых. И я стою у ворот элитной эльфийской академии. Старт, мягко говоря, абсолютно провальный».

В кармане простого платья она нащупала небольшой свёрток. Развернув его, обнаружила несколько сушеных ягод, сложенный в несколько раз лист пергамента и маленький деревянный значок в виде ростка. На пергаменте та же загадочная вязь, но рядом кто-то старательно, почти педантично, вывел перевод на понятном ей языке: «Ариэль. Врач-стажер. Допуск к работе: Факультет Исцеляющих Искусств».

Не «ученица», а «врач-стажер». Имя. Должность. Пропуск.
«Ариэль...— мысленно прошептала она. — Ладно, Ариана-Ариэль. Раз уж ты здесь оказалась и тебе выдали такую визитку, придётся играть по правилам. Главное правило врача — сначала осмотри себя, потом берись за пациента».

Она заставила себя глубоко вдохнуть этот странный, насыщенный магией воздух и сосредоточилась на самоосмотре. Тело было здоровым, молодым, полным сил. Ни намёка на болезни и старость. Это была подаренная, вторая жизнь. Остатки памяти или, скорее, ощущений прежней хозяйки этого тела (была ли она вообще?) были смутными: тягучее чувство тоски по дому, щемящий страх перед новым, смутное желание быть полезной. Больше ничего. Этого было катастрофически мало.