Между двух миров

Между двух миров

Глава 1. Москва

Монитор мигнул в третий раз за десять минут, и Настя поняла, что у её терпения тоже отказал ресурс. Где-то в серверной на сорок втором этаже снова умирал старый узел — методично, как умирают только техника и любовь, — а вместе с ним заканчивался день, неделя и, кажется, понемногу вся её жизнь.

Открытый офис на этаже выглядел как сцена из учебника по выгоранию. Двадцать восемь столов, двадцать восемь экранов, двадцать восемь человек, которые в семь вечера всё ещё делали вид, что заняты делом, а не подбирали в голове правдоподобный предлог уйти. За окном — серый февральский Сити, тусклый, как чужая шутка, с башнями, отражающими сами себя в чужих стёклах. Внизу шёл человеческий поток, одинаковый и быстрый, словно по городу пропустили скрипт: проснуться, доехать, работать, устать, повторить.

Слева кто-то громко выругался. По голосу — Серёжа из соседнего отдела, тот самый, который умудрялся ронять тестовую базу с примерной регулярностью раз в месяц. Сегодня, судя по интонации, рекорд был обновлён.

— Только не сегодня, — пробормотала Настя экрану, потёрла глаза и подумала, что, возможно, лучшим решением её карьеры было бы окно. Желательно открытое. Желательно сразу.

Когда-то ей казалось, что жизнь будет другой. В детстве, пока остальные девочки рисовали принцесс и свадебные платья, Настя чертила карты затерянных городов, придумывала ловушки для будущих археологов и читала про экспедиции, в которых герои искали артефакты, раскрывали заговоры, спасались от наёмников и спасали мир. Героини её книг были смелыми, рыжими и почти всегда умели стрелять. У них не было дедлайнов, ипотек и матерей, которые звонят раз в три дня по расписанию.

Двадцать пять лет спустя жизнь предложила другой набор: серверы, кофе из автомата, чёрная футболка с логотипом давно не существующей конференции и квартира в Перово, в которой кошки нет, потому что её родители уверены, что кошка — это «начало конца».

— Насть, ты идёшь?

Из-за перегородки высунулась Катя из HR — девушка с улыбкой человека, которому платят за то, чтобы он улыбался. Сегодня улыбка немного устала.

— Куда?

— В бар. Мы закрыли проект.

— Я этот проект хочу сжечь, а не отмечать.

— Тебе срочно нужен отпуск.

«И новая жизнь», — подумала Настя, но вслух только пожала плечами. На экране снова мигнула ошибка авторизации — та же, из-за которой она торчала в офисе уже третий час. Пальцы привычно набрали обходной путь раньше, чем мозг успел подумать. Это было неприятное чувство, когда понимаешь, что часть тебя умеет работать без участия остальной.

Телефон завибрировал.

— Мама, — сказала Настя экрану. — Удачное время.

Она ответила. Не отвечать матери было дороже, чем отвечать.

— Ты опять на работе?

— Удивительно, да?

— Настя.

Этот тон она знала наизусть. Сейчас будет про возраст, про одиночество, про «нормальную жизнь». Обычно по этому списку идут сверху вниз; иногда мама проявляет фантазию и начинает с одиночества.

— У Людмилы сын женился, — сказала мама. Сверху вниз. — А ты всё со своими компьютерами.

— Мам, мне двадцать пять, а не сорок пять.

— В твоём возрасте я уже тебя воспитывала.

— Поздравляю.

— Не язви.

Настя медленно выдохнула в окно. Где-то под башней проезжал троллейбус. На светофоре зажёгся зелёный, и поток людей дрогнул, как стая рыбы, услышавшая команду.

— Ладно, мам, мне надо работать.

— Настя, ты вообще…

Она сбросила. На секунду в офисе стало тихо, только гудели вентиляторы и щёлкали клавиши. И в эту тишину ворвалась мысль — резкая, как сквозняк: если бы прямо сейчас ей предложили всё бросить и исчезнуть, она бы согласилась. Без условий. Без багажа. Без объяснительной записки.

Телефон снова завибрировал — на этот раз банк. Минус восемь тысяч на карте. Прекрасно. Прекрасно ровно настолько, насколько может быть прекрасным баланс, в котором нет ни одного знака плюс.

К десяти серверу всё-таки сделали реанимацию, начальник прислал сухое «молодцы», коллеги начали расходиться. Настя вышла последней — по привычке, не из ответственности, а потому что в пустом офисе было тише, чем в собственной голове.

Холодный воздух ударил в лицо. Москва шумела вокруг — машины, витрины, разговоры, далёкий бас какой-то рекламы. Настя шла медленно, засунув руки в карманы, и почему-то снова думала о тех самых детских мечтах. Глупых, наивных, невозможных. О путешествиях, о тайнах древних цивилизаций, о ком-то особенном, кто посмотрит на неё так, будто она — событие, а не строчка в эксель-таблице.

На светофоре загорелся зелёный.

Она шагнула вперёд, всё ещё думая о своём, и именно поэтому не сразу заметила машину. Сначала был свет — слишком яркий, слишком близкий. Потом резкий визг тормозов. Чей-то крик, чужой, женский. А потом, с опозданием на полсекунды — собственный страх, неожиданно громкий и подробный, словно тело наконец-то поняло, что происходит, и решило проголосовать против.