Между гневом и нежностью

В тени собственной боли.

18 Глава.

В тени собственной боли.

Ночь в клубе была для Рони мутным, рваным кошмаром. Алкоголь смешивался с отчаянием, создавая ядовитый коктейль. Он помнил, как отправил то роковое сообщение, помнил волну ледяного ужаса, смешанного с каким-то извращенным облегчением – будто перерезал натянутый до предела канат, который грозил удушить их обоих.

Проснулся он на следующее утро не у себя дома, а в квартире одного из случайных клубных знакомых, с раскалывающейся головой и тошнотворным привкусом во рту. Первой мыслью было – Роуз. Он судорожно нашарил телефон, но экран оставался темным – разрядился. Пока искал зарядку, обрывки вчерашних событий складывались в удручающую картину. Он бросил её. Он причинил ей невыносимую боль.

Когда телефон наконец ожил, его захлестнула лавина пропущенных звонков и сообщений от Роуз. Каждое «Пожалуйста, ответь», «Рони, что случилось?», «Я не верю» резало его по живому. Он хотел ответить, хотел всё объяснить, хотел забрать свои слова обратно. Но что он мог сказать? Что он испугался? Что он не справился с её ревностью, со своей виной, с этим клубком проблем, в который превратились их отношения?

Он снова выключил телефон. Ему нужно было время. Время подумать, время прийти в себя, время понять, как жить дальше. Он не мог просто вернуться к Роуз, как будто ничего не произошло. Рана была слишком глубока, и он сам её нанес.

Первые несколько дней Рони провел как в тумане. Он почти не выходил из дома, пропуская занятия в институте. Мысли о Роуз не отпускали его ни на минуту. Он представлял её слезы, её отчаяние, и сердце сжималось от боли и чувства вины. Он убеждал себя, что поступил правильно, что дал им обоим шанс начать всё с чистого листа, отдельно друг от друга. Но эта уверенность была хрупкой, как тонкий лед.

К середине недели он больше не мог выносить неизвестность. Что с ней? Как она? Боязнь увидеть её боль смешивалась с невыносимым желанием просто убедиться, что она в порядке. Он не мог позвонить, не мог написать – это было бы слишком жестоко, дать ложную надежду.

И тогда он начал следить.

Сначала это были короткие вылазки. Он приходил к институту, прячась за углом, и ждал, когда она выйдет. Он видел её издалека – бледную, с потухшими глазами, окруженную подругами, но словно отгороженную от них невидимой стеной. Каждый раз, видя её такой, Рони чувствовал, как его собственное сердце разрывается на части. Это он сделал её такой.

Потом у Рони появились некоторые проблемы, но следить не перестал.

Он старался быть незаметным, менял маршруты, выбирал время, когда меньше всего студентов. Глубоко натянутый капюшон толстовки, темные очки – он превратился в тень, в безмолвного наблюдателя её горя. Он видел, как она идет домой, понурив голову, как вздрагивает от резких звуков. Он замечал, что она почти не улыбается, что её движения стали медленными, лишенными прежней энергии.

Он видел, как мать Роуз провожает её встревоженным взглядом. Видел, как подруги пытаются её расшевелить, но тщетно. Роуз была словно заморожена, погружена в свою боль, и Рони понимал, что он – причина этого ледяного плена.

Каждый день этой тайной слежки был для него пыткой. Он ненавидел себя за то, что сделал, за то, что продолжает причинять ей боль своим отсутствием, своим молчанием. Но страх снова всё испортить, снова сделать ей больно, был сильнее. Он убеждал себя, что просто наблюдает, чтобы убедиться, что с ней не случится ничего плохого, что она справится. Хотя в глубине души понимал, что это самообман. Он просто не мог её отпустить.

В тот вечер, когда Роуз возвращалась из библиотеки, Рони, решил навестить Роуз в последний раз из-за своих проблем. Он видел, как она кутается в пальто, как тревожно оглядывается. Он не хотел её пугать, но не мог заставить себя уйти. Когда она ускорила шаг, а затем почти побежала, он инстинктивно тоже ускорил темп, боясь потерять её из виду в темноте. Он не осознавал, насколько зловеще выглядит со стороны – высокая фигура в черном капюшоне, неотступно преследующая одинокую девушку по пустынным вечерним улицам. Он видел только Роуз, её хрупкую фигурку, и его сердце сжималось от смеси вины, беспокойства и какой-то отчаянной, болезненной нежности.

Он не знал, что делать дальше. Он просто шел за ней, ведомый инстинктом и разбитым сердцем, не понимая, что его молчаливое присутствие превратилось для Роуз в новый источник страха.