Между королем и короной

Дом купца Тоно

Аманда стояла на пороге дома дяди, сжимая амулет. Хотелось, чтобы прошлая ночь оказалась простым кошмаром. Но затекшее, едва двигающееся тело, не давало ей возможности потешить себя подобной иллюзией.

Да и кошмар не был закончен. Иначе рассматривала бы она бессмысленно закрытую дверь, не решаясь войти.

Решение приняли за нее. Дверь отворилась. Незнакомый ей мужчина приказал:

— Заходи.

Ее проводили в личный комнаты. Дядя не спал. Он сидел у камина, сжигая корреспонденцию. Не ложился, или так рано встал? Беспокоился за нее?

Ха, что за глупости лезли в голову от недосыпа.

— Рассказывай.

Аманда покосилась на стоявшего у дверей мужчину, медленно перебиравшего бусины на четках.

— Кассану можно доверять.

В пересказе собственные действия выглядели еще сумбурнее и глупее. Зачем было выбрасывать нож? К чему оставаться и выходить на воздух? Слушая, дядя не сдержался и начал тереть пальцами переносицу. Кассан бесшумно исчез, а потом появился с горячим травяным настоем. Дядя благодарно кивнул.

Аманда закончила. Сидела, теребя юбку. Нервно ждала резких слов дяди. Но тишина растянулась, словно писклявая нота органа.

— Зачем травить вермея и одновременно готовиться к его коронации? — задумчиво спросил дядя, не отрывая взгляд от огня в камине.

Принца Ансельма? Ничто в моем рассказе не говорило о яде. Видя мое недоумение, дядя уточнил:

— Королева-мать бы не допустила больного сына к любимому младшему ребенку. Няньки же об этом не беспокоились. Знали, что болезнь передаться не может, - подал голос Кассан.

— Так королева-мать успокоит верных Лотару IV министров и военных, - кивнул дядя, соглашаясь. - Избежит восстания. А если вермей умрет зимой – что ж, он еще подросток. Поветрия никого не щадят. Да и второй наследник имеется.

— Теперь есть свидетели, — возразил Кассан. Аманда сжала кружево в кулаке. Свидетели чего? Что она упускает из виду?

— Они были и ранее. После полуночи во дворце могли гулять лишь верные королеве-матери люди. Даже если и заметили родимое пятно, они будут молчать, как молчат няньки и врачи.

— Но можем ли мы воспользоваться слухами? - бусины четок громко стукулись друг о друга.

Аманда украдкой почесала так не вовремя зачесавшееся ухо. Дядя сразу поднял на нее взгляд и сузил глаза. Время мирной беседы прошло.

— Твой жених в столице. Приготовься. Тебя представят и ты отправишься с ним в Аласоль.

— Я не хочу уезжать, — тихо выдавила Аманда. Уехать в страну, где правила Инквизиция, жить в окружении врагов, изображая верную жену, и передавать крупицы слухов дяде. Трудно представить более унылую жизнь.

Дядя положил свою сухую руку на ее и сжал. Аманда замерла. Со смерти брата никто, кроме Жана, не прикасался к ней. Она почти забыла каково это – чувствовать человеческое тепло.

— Ты живешь сердцем. Это к лучшему. Это делает тебя человеком.

Дядя ласково, как никогда прежде, прикоснулся к ее щеке. Наклонился, поцеловав в лоб.

— Проживи хорошую жизнь, Аманда де Ронселье. Кассан будет ждать тебя у северных городских ворот в вечернюю смену стражи. Он отправиться с тобой. Ты не будешь одна в Аласоле.

Он поднялся, и вышел из комнаты. Кассан, поклонившись, ушел за ним. Аманда осталась одна. Пламя в камине потухло. За окном вовсю шел новый день, что-то бойко кричали торговцы, ругались столкнувшиеся на дороге господа.

Медленно Аманда поднялась. Вышла из дядиного дома. Нестерпимо захотелось увидеть Жана в последний раз. Аманда посмотрела в южную сторону, где располагались казармы. Наверняка он сейчас вовсю тренируется с другими юношами. Интересно, каковы его успехи? Задержав взгляд на мгновенье, Аманда отправилась на север. К постоялому двору Аркадия и беспризорникам, что уже заждались ее.

***

— Что с бастардом?

— Затаимся на несколько недель. Сейчас весь дворец на взводе из-за ночного переполоха. Затем — сделаем, что необходимо.

Приказы были ясны. Следовало поклониться и молча уйти выполнять их, как прежде. Кассан сжал чётки до боли.

— Я не могу покинуть вас. Опасность близка.

Кассан дождался, когда они остались вдвоём, чтобы выразить своё недовольство приказом. Даже сейчас, внутренне бунтуя против приказа, сохранял холодную голову и соблюдал субординацию. Именно такой человек должен быть рядом со слишком уж горячечной Амандой.

— Опасность всегда близка, — отмахнулся Ренар. Когда за годы его работы был хоть один безопасный день? Ренар не мог вспомнить. — В моём поколении было семь братьев и сестёр. Пятеро в следующем. Теперь нас осталось лишь трое. Сын Анри слишком мал. Случись что со мной...

— Я не допущу!

Кассан в чём-то остался тем же юношей, что впервые встретился Ренару в далёкой южной деревне. Удивительно, что годы работы на Ренара не убили в нём всю душу. Это хорошо.

— Дело Сопротивления должно жить, — продолжил он, будто и не слыша возражений Кассана. Всё давно решено. К чему споры?

— Я хочу сохранить ей жизнь, — признался Ренар, как другие признавались бы в преступлениях. Всё-таки сердце – такой ненадёжный орган. Нельзя ему верить. Есть только дело. — Ты поможешь мне в этом?

— Я буду служить вам до своей смерти, господин.

И понадеемся, что для всех них она наступит нескоро.