Между королем и короной

Сент-Круа - 11

Улицы столицы заполнили слухи. Не было памфлетов, не было бумаг. Стражники ловили болтунов, но все, чего могли добиться – лишь пустые слова. Маршал Пардо - маг. А как же не маг, если каждый вечер в его поместье проводятся ритуалы, привязывающие к нему сердце королевы Лучии? Кто сказал? Да то все знают, любого спросите.

Народ всегда болтал чудное да роптал на власть имущих. Стражники, побив да припугнув болтунов, отпускали их. Скоро начнется зима, и болтать будут об ином.

Но с каждой неделей слухов становилось все больше.

Аманда, покупая лежалые овощи на базаре, вслушивалась в чужие разговоры.

— Слышали, что принц Белард и не принц вовсе, а аласольское отродье? — спрашивала торговка рыбой свою товарку.

— Вермей Ансельм болен. Ох, не к добру это, — сокрушалась цветочница.

— Дети болеют часто, что в этом странного? Холодает ведь,— шикал на нее пекарь.

— Да то, что болеет он уж какой месяц подряд. И лучшие лекари вылечить не могут. Не к добру эту, — кивал мясник, отрубая голову туше.

Столица кипела, словно огромный чан. Рассказанные полушепотом истории обретали свою жизнь и превращались во что-то фантасмагорическое. Из Бастарда принц Белард превратился в наполовину ребенка, а на вторую – поросенка. Потому что от магов только уродцы уродиться могу, это все знают! Да и хвостик у него точно видели! А подтверждение их с проклятым магом Пардо родству – родимое пятно в виде сапога на ногах обоих!

И все же люди продолжали терпеть. Аманда готова была рвать на себе волосы. Кассан же был спокоен. Аманду это лишь сильнее раздражало. Короткие осенние дни будто замерли, отказываясь сменяться зимой.

Терпение не было добродетелью Аманды.

Аманда стояла на рынке, как всегда бурлившими всякими глупостями и раздумывала, не бросить ли все и немедленно отправиться к господину Преттэ и потребовать у того ответов, когда кто-то в толпе закричал.

— Семь бронзовых за буханку! Сумасшествие!

— Так тащите! Проучим этого мещанина!

Толпа навалилась на лавочника, крича и круша все. Те, кому удавалось схватить хлеб, уплетали его на ходу, локтями отталкивая других желающих.

— Да он еретик, не иначе. Надо, чтоб инквизиторы его проверили, сразу цены собьет.

— Да куда? — взревел пекарь, пытаясь вытащить уханку из рук очередного горожанина. Та разломилась посредине и оба упали на задницы в грязь. — Не читали указ, что-ли?! Налоги повысили. Что мне теперь, бесплатно вам хлеб отдавать-то!

Толпа замерла. Потом кто-то крикнул:

— Врет он!

И разгром лавки продолжился.

Аманда стояла, не в силах поверить, как в мгновенье ока вчерашние соседи обернулись против своего приятеля.

Но лавочник не лгал. Королева Шантеклер обложила налогом соль, приказала изъять часть зерна для выплаты им долгов казны. Цены взлетели вверх.

В следующие дни Кассан запретил ей выходить. Столица бурлила. Народ, доведенный до отчаянья, вовсю распевал крамольные стишки, не страшась стражников. В столицу стекалось все больше крестьян из ближайших предместий. Прежде, чем королева-мать отдала приказ закрыть городские ворота, было уже поздно.

Неизбежное случилось темной ночи, на исходе осени. Бандиты накинулись на обоз, что везли к поместью маршала Пардо. Надеялись поживиться оружием. Но вместо оружия и пороха они обнаружили вяленую оленину, ящики с вином и свежайшим хлебом.

Наутро столица стояла на ушах. Стражники пытались распугать толпу, стреляя и крича, но было поздно. Оголодав, обнищав, люди превратились в зверей. Не замечая убитых они отбирали оружие и забивали им стражников, не трудясь перезарядить.

Дома горели.

Поместье Пардо и дворец были в осаде.