Между королем и короной

Лагерь для беженцев и погорельцев - 6

Аманда перевязала запястье. Смочив тряпку, вытерла лицо вермея, а после – пол. Подняла нож, спрятав его в ножнах. Медленно, растягивая шаги, подошла к койке с крысятами. Рука болела, вены на ней выступили, точно узоры от мороза на замёрзшей реке.

Сейчас ей не догнать их, вздумай малышня сбежать.

Выбора не было.

Аманда ухватилась за край одеяла и резко дёрнула. Не спасли все трое. Они жались друг к другу и огромными глазами смотрели на Аманду. Слышали ли они стук ножа о пол? Или больше боялись ее магии?

Речь шла о жизни вермея и пророчестве о возвращении магов. А в остальном... Аманда устала.

— Кто?

Крысята молчали. Аманда задумалась. Она не могла убить их здесь, но знали ли об этом крысята, чья жизнь никогда никого не интересовала? Один из них, тот, что быстро сообразил и бросился обнимать ноги Жана перед стражей, обнял лежащего в центре, закрывая собой от угрозы.

Хитрец.

— Что видел? — спросила Аманда этого хитреца. У мальчика была тёмная кожа и буйные вьющиеся локоны и тёмные глаза. Не лорьянских кровей. То ли из борделя от купленной за морем рабыни, то ли от неверной жены, что на моряков летом засмотрелась да в постель погреться пустила.

Поняв, что невинно-распахнутые детские глаза на неё не действуют, он сощурился.

— Ниче.

Аманда продолжала молча смотреть на него. Ребёнок не выдержал:

— Я хочу жить, — на удивление чётко произнёс он. Как часто ему приходилось использовать эту фразу. Он говорил её себе или другим?

Скрипнула дверь. Аманда наклонилась и прошептала:

— Я тоже.

Вошёл Инквизитор. Осмотревшись, он двинулся прямиком к ним.

— Давай попробуем оба выжить сегодня, — едва слышно добавила Аманда, поправляя волосы крысёнка. Её пальцы, пахнущие железом, оставили кровавый след в прядях мальчишки.

Взгляд ребёнка метался с неё на инквизитора. Остальные дети лежали, едва дыша, стараясь не привлекать внимание.

— Мадемуазель де Ронселье? — обратился к ней инквизитор.

Аманда распрямилась, не убирая руки с головы крысёныша.

— К вашим услугам.

— Вас разыскивают. У южного входа в лагерь ожидает экипаж.

Её имя и титул могли привлечь внимание как друзей, так и врагов. И те и другие сейчас были лишь большей обузой.

— Тебе плохо? — внезапно обратился инквизитор к крысёнышу. — Ты не сводишь с меня взгляд. Нужно что?

Крысёныш посмотрел на своих. Перевёл взгляд на Аманду. Позови он сейчас на помощь, что Аманда сможет сделать? Убить его на глазах инквизитора? Глупости. Он мог и друзьям успеть шепнуть пару слов. Расскажи правду – и её отправят в застенки, из которых она никогда не выберется.

Как изящно этот ребёнок поставил ей шах. Нет, не он. Аманда сама приложила все усилия. Бежала, незнамо куда, делала, непонятно что. Крысёныш лишь оказался не в том месте не в то время.

И вот теперь судьба жизни Жана и Аманды и судьба всего Лорьяна зависела от него.

Ребёнок перевёл взгляд на инквизитора.

— Нет. Благдарю.

Инквизитор, сам совсем ещё юный мужчина, улыбнулся на попытку ребёнка говорить вежливо.

Аманда и не заметила, что не дышала всё это время. Выдохнув, она отпустила крысёныша, кивнув ему. Тот спрятал лицо, уткнувшись в своего друга.

— Мадемуазель?

— Я не могу оставить больных родственников. Кто бы ни искал меня, их дело подождёт, пока дети не поправятся.

Инквизитор улыбнулся, одобряя её слова. Аманда через силу заставила себя улыбнуться в ответ.

Дверь скрипнула, отвлекая всех. В лазарет зашёл мужчина, которому здесь явно было не место. Его дорожное платье было дорогим, а на мизинце сидела увесистая печатка с чёрным камнем.

— Я так и думал. Твоя любовь к родне всегда трогала меня до глубины сердца, дорогая.

На вид ему было около тридцати, но Аманда знала, что он старше. Его густые чёрные кудри были перевязаны яркой лентой по аласольской моде. Аманда никогда не видела его вживую, но портрет, что остался в их родовом поместье, оказался весьма точен.

— Сеньор Монтеро.

— Мадемуазель де Ронселье, — улыбнулся ее жених, сеньор Хоакин Монтеро. Его улыбка не касалась глаз.