Между мирами

Под крылом ночи

Прошло достаточно времени, чтобы раны на ногах Айлу зажили. Она могла уже ходить сама, но душа её всё ещё оставалась разбитой.

Вечером, когда замок погрузился в тишину, Айлу стояла под струями душа. Тёплая вода стекала по её телу, но она всё равно чувствовала холод внутри.

— Я всё ещё... чувствую его дыхание, — прошептала она.

Словно яд, эти воспоминания не покидали её.

Она мыла себя яростно, будто хотела стереть не просто грязь, а саму память. Её руки дрожали, она плакала, стирая слёзы вместе с водой.

Айлу начала царапать кожу, оставляя на ней алые следы. До крови.
Слёзы смешивались с мыльной пеной.

Она резко вышла из душа, пошатываясь, и, не добравшись до полотенца, схватилась за раковину.

Губы задрожали, желудок скрутило, и её вырвало прямо в раковину.

Она чувствовала отвращение — не только к тому, что произошло, но и к самой себе.
Её трясло.

Она опустилась на холодный пол, обняв колени. Голая, мокрая, хрупкая. Но внутри всё горело — от боли, злости, бессилия.
Айлу встала с холодного пола, привела себя в порядок. Она натянула мягкую пижаму, убрала в ванной, но противное чувство внутри не исчезло.
Каждое движение давалось тяжело, словно всё тело было налито свинцом.

Она медленно дошла до комнаты, легла на кровать.
В голове вертелась только одна мысль:
Я предала Максли.

И вдруг — стук в дверь.

Айлу вздрогнула. Быстро вытерла слёзы, встала и пошла открывать. На пороге стояла Пиона — с привычной тёплой улыбкой и лёгкой энергетикой.

— Канапушка моя! Как дела?.. — весело начала она, но тут же заметила заплаканные, опухшие глаза Айлу. Улыбка исчезла. — Ты в порядке?

— Да... — прошептала Айлу, не глядя ей в глаза.

— Ты… плакала?.. — спросила Пиона тише, нежнее.

— Нет… — так же тихо ответила Айлу, будто боялась, что правда разобьёт её окончательно.

Пиона не стала настаивать. Лишь подошла ближе, посмотрела на неё снизу вверх.

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет, — твёрдо, но с надломом ответила Айлу.
Пауза. Только дыхание.
Потом Пиона тихо, почти шёпотом:

— Хочешь обняться?

Айлу молчала. Несколько секунд. Потом еле слышно:

— Да…

Голос дрогнул. Она сжала руки в кулаки.

Пиона сразу шагнула вперёд и крепко обняла её.
Закрыла за собой дверь.
Айлу вначале стояла, будто не зная, можно ли. А потом… прижалась. Сложила руки вокруг Пионы, уткнулась в её плечо.
Слёзы снова потекли — но на этот раз не от боли, а от того, что кто-то рядом. Просто рядом.

— Я чувствую себя ужасно… — прошептала Айлу. Её голос дрожал, а слёзы текли по щекам.

— Сейчас я рядом, — ответила Пиона тихо, но уверенно, обнимая подругу крепче.

Айлу сжалась у неё в объятиях.

— Он… он мне это… а я не могла… — слова путались, голос снова сорвался в плач. Она не смогла объяснить — и не нужно было.

— Тш-ш… — мягко сказала Пиона, проводя рукой по её спине. — Пойдём. Я заварю тебе ромашковый чай. Он успокаивает, помнишь?

Её пушистый хвост тихо качнулся из стороны в сторону, как будто пытаясь согреть и обстановку, и душу Айлу.

Они вместе пошли к кровати. Айлу легла, укрывшись одеялом с головой. Пиона отошла на кухню, чтобы приготовить чай, время от времени поглядывая на подругу с заботой.

В комнате повисла тишина — мягкая, почти лечебная. Только звук закипающей воды и шорох мягких шагов Пионы.
Пиона вернулась с чашкой тёплого ромашкового чая и молча протянула её Айлу. Та тихо взяла её в руки, сделала глоток. Горячее питьё чуть приглушило дрожь в теле. Пиона села рядом, заметив царапины на коже подруги. Внутри сжалось, но она ничего не сказала. Сейчас — не время.

— Спасибо… — прошептала Айлу, не поднимая взгляда.

— Всё хорошо. Ты просто отдохни, поспи, — мягко сказала Пиона, проводя рукой по её волосам.

Айлу посмотрела на неё, в её голосе мелькнула тревога:

— Ты же останешься?

Пиона задумалась. У неё были дела, но... какие дела могут быть важнее этого?

— Да, конечно, останусь, — с тёплой улыбкой ответила она.

Айлу поставила чашку на тумбочку и легла под одеяло. Пиона устроилась рядом, обняв подругу, словно защищая её от всех кошмаров. В этой тишине Айлу, наконец, позволила себе закрыть глаза. Её дыхание стало тише, и впервые за долгое время она почувствовала себя чуть-чуть в безопасности.
Глубокой ночью по лесной тропе неспешно шёл Каймир. Скука тянулась за ним, как тень, но луна была особенно яркой и красивой. Он посмотрел на неё и усмехнулся.

— Хех… а вдруг встретимся? — тихо сказал он, будто обращаясь к самой ночи.

— Ты опять гуляешь! — вдруг раздался голос.

Каймир обернулся и увидел Луай.

— Ох, моя Луай. Прекрасная, как всегда, — с улыбкой проговорил он.

Луай подошла ближе, скрестив руки и нахмурившись:

— Ты уже совсем... Ночью выбираться — с ума сошёл?

— Ты волнуешься за меня? — хихикнул Каймир, кокетливо откинув кудри с лица.

— Нет, конечно! Просто ты достал! — резко сказала Луай, отворачиваясь.

— Рад, что вызываю в тебе хоть какие-то эмоции, — усмехнулся он, поправляя волосы.

Луай резко подошла ближе. Её глаза горели.

— Оставь меня в покое! Ты достал со своей любовью! Я не люблю тебя! — выкрикнула она, и в её голосе дрогнуло что-то большее, чем просто раздражение.
Каймир вдруг взял Луай за руки. Та воскликнула:

— Ты что творишь?!

— Я хочу тебе кое-что показать, — прошептал он.

Она нахмурилась, но голос стал тише:

— ...Ну ладно.

Каймир снял жилетку, обнажая спину.

— Ты совсем?! — Луай резко отвернулась, краснея.

— Луай, посмотри на меня, — усмехнулся он.

— Нет! Ты с катушек съехал! — воскликнула она, но чувствовалось, что это больше растерянность, чем злость.

— Правда, посмотри, — мягко сказал он.

Луай медленно обернулась… и застыла. На его спине раскинулись огромные, чешуйчатые крылья дракона, переливающиеся в лунном свете.