Между мирами

9.Двойник

К ним походит врач, испытующе смотрит на лежащую и удаляется, позвав за собой Давида, по пути что-то ему говоря. Вероятно, понадобится ещё одна операция и нужно письменное разрешение родных. Нужно позвонить сообщить её опекуну — бабушке Лолы. У Фаи мурашки по спине при мысли о том, что может случиться с пожилым человеком после такого известия. Она хочет уйти, сбежать отсюда, но совесть ей не позволяет.

Спустя несколько часов спасения Лолы умелыми руками медицинских работников за дверьми операционной, её отвезли в реанимационную палату. Однако бледная, словно выстиранная, девушка, у которой выглядывали одни пальцы из-под простыни, совсем не походила на спасённую. На лице маска и миллион трубочек.

Слова вырываются раньше мысли, но это неважно. Ведь хочется верить, что всё ещё можно исправить.

—Послушай, Лола, мы ещё до конца не посмотрели картины на выставке, — Фая присаживается на скамейку рядом, смотрит на девушку через прозрачное окно реанимационной и говорит, будто это может спасти её. — Я не успела сказать, какие удивительные твои работы, особенно то бушующие море… Оно словно живое… Ты обещала мне рассказать поподробнее об университете: о кафедрах, о преподавателях, о всех подводных камнях… У тебя ещё вся жизнь впереди... Ты только проснись, хорошо?..

Лицо девушки блекнет с каждым вздохом, ресницы подрагивают. Фая наклоняется поближе, как только видит, что её губы зашевелились, но из-за маски она может прочитать лишь одно слово. Страх сковывает тело, и она наконец чувствует боль за подругу, которую никак не вынуть, не вытряхнуть, не выскрести из грудной клетки. Как это понимать, что человек, который ещё недавно смеялся вместе с ней и имел с кем-то прошлое и мог создать общее будущее, теперь лежит в заложниках своего тела перед ней. Хочется завести каждого сюда к койке и крикнуть: "Это Лолита Бригер, ей только девятнадцать, она хороша в мягких переходах, предпочитает фэнтези научной фантастике, без ума от белого зефира, и она не хочет умирать!"

Вдруг лицо девушки становится влажным, по её щекам текут слёзы.

—Ты только живи, ладно?

Ей не отвечают.

—Пожалуйста...

Сперва Фая не замечает ничего из-за слёз, затем она сочтёт происходившее за разыгравшиеся воображение от пережитого шока и переутомления. Но силуэт, который отделился от тела пострадавшей был реален. Он приобрел очертание крылатого цветка и взметнутся навстречу к ней, пролетел через стекло, пока не остановился у самого носа. Фая никак не успела отреагировать, даже дёрнуться, как загипнотизированная, продолжая глядеть на светящегося мотылька.

—Я крепилась, жила надеждой, строила свой воображаемый мир, но однажды его сломали. Бабушка с самого детства видела мои задатки в рисовании, поэтому помогла с поступлением в художественный. Там я встретила этого человека. Мне показалось, что он тоже хочет мне помочь, предлагая дополнительные занятия, и наивно согласилась. Но, когда он закрыл дверь в кабинете на задвижку, приоткрыл дверцу шкафчика и достал оттуда спиртное, мне захотелось, чтобы он подавился им и сгинул навсегда.

Фае стало вдруг дурно, пространство вокруг помутилось, она поняла ещё задолго, до того, как было сказано, что должно произойти дальше, и закрыла уши руками в надежде, что ничего не услышит.

—Упоминание об организации, которая одиннадцать лет назад действовала подпольно, использовало обычных людей для проведения различных эксперементов, чтобы наконец изобрести формулу магии — преследовало её всю жизнь — бабушка засудила всех её известных исполнителей. Кто ж мог подумать, что она одна окажется с одним из них в маленькой тесной комнате. Потолок, то опускался, то поднимался как бушующее море во время шторма. Мужчина настаивал, чтобы она выпила, она открыла рот, чтобы закричать, чтобы он отпустил её, но у неё не вышло даже издать звук. Они со Стефаном облажались — сейчас уберут её, а следущим будет он.

Его пальцы сжались на моих плечах, и он вывел меня через потайную дверь по ступенькам вверх на терасу. Ни одной живой души — все либо в галерее этажом ниже, либо в актовом зале, откуда громко гудит музыка.

—Знаешь, а я бы на тебе испытал пару занимательных вещиц. Твое тело, на удивление, чистое от магии, а значит идеально для опытов. Может быть, это стало твоим спасением?

Ненавижу. Собственная ничтожность порождала во мне прилив сильной ярости. Я резко развернулась, застигнув его врасплох, замахнулась, задевая его лицо ногтями. Но он был намного сильнее... и толкнул меня...

«Нет, нет, я не хочу смотреть это!» — вскрикнула от ужаса Фая. Тело не слушается её, как будто она всего лишь зритель этого отвратительного спектакля. Ей кажется, что её вот-вот стошнит. Но, видимо, её отчаянный вскрик все же оказался действенным, и она вырвалась из пут чужих воспоминаний. Место, куда она попала, было сплошным черным пространством. Темнота сгустилась вокруг неё, кое-где вспыхивали искры, преследованные мимолётным шорохом. Фая чуть не умерла от испуга и снова вскрикнула, когда что-то задело её волосы, завязанные в хвост, стремительно пролетев позади неё.

Перед ней происходило что-то восхитительное и жуткое одновременно. То здесь, то там загорелись сотни огоньков, которые начали собираться в какую-то фигуру. И только сейчас она поняла, что это был шелест крыльев светящихся мотыльков, что замирали на ком-то невидимом во мраке.

—И где мои заслуженные благодарности? — Фигура стала полностью чёткой. Неподвижное и бледное лицо с чертами и изъянами, которые она видела каждый день в зеркале. Её лицо. Перед ней была точная копия её, но при этом далекая по сотне важных параметров. Чего стоят только глаза. Знакомую зелень заменила ядовито-красная радужка, отливающая безумным блеском. Волосы непривычного цвета ртути – то ли седые, то ли слишком светлые – распущены и, кажется, жили своей жизнью. Тело стоящей перед ней девушки было значительно выше её и покрепче в телосложение.

Фая сглотнула, чуть не подавившись воздухом. У неё в голове вертелось столько вопросов, но она сумела лишь выдавить: