Между мирами и нами

Слишком большие голуби

— Да шевели ты уже булками, Алессар! — крикнула Юнда, когда за их спинами раздался грохот разбитого стекла. — У этого пернатого шкафа на нас какие-то планы, и это явно не совместное селфи.

— Ты видела? Он только что снёс газетный киоск! Пешком! — Алессар задыхался на бегу, его лицо стало пунцовым. — Юнда, это не шкаф, это какой-то сбой в матрице. Почему он такой целеустремлённый? У нормальных голубей память как у рыбки Дори, а этот пасёт нас уже три квартала!

— А я ведь тебе говорила! — девушка едва поспевала за ним, стараясь не оглядываться. — "Тупые птицы, бесполезные создания"... Накаркал? Теперь у этой "бесполезности" когти как у экскаватора!

Они нырнули в низкий подвальный проход за секунду до того, как мощный клюв выбил кусок кирпича там, где только что была голова парня. Парочка забилась в темноту, слушая, как снаружи гигантские лапы скребут по бетону. И в этот момент птица издала басовитое "курлык", от которого у Алессара чуть не вылетели пломбы.

— Послушай, ну серьёзно. Зачем было орать на всю площадь про их умственные способности? Вот они и решили показать тебе, кто тут главный. — Юнда повернулась к парню, тяжело дыша. — Просто скажи им: "Ребята, извините, вы красавчики, а я был не прав. Голуби — топчик". И всё! Занавес! Мы уходим в закат! Давай, Алессар, это же база!

— "Красавчики"? Ты видела, как у него голова дёргается? — Алессар упрямо скрестил руки на груди. — Извиняться перед птицами — это мой ред флаг. Я не могу просто взять и проиграть какому-то летающему пылесосу с хлебным мякишем вместо мозга. Он же реально тупой! Посмотри на него — он пытается проклевать бетон! Это ли не доказательство моей правоты? Я не буду извиняться за правду. Даже ради тебя.

Всего этого не случилось бы, не подбери маленькая Юнда тот злосчастный камень десять лет назад.

— Сегодня мы поедем кататься на пароме. — бабушка болтала без остановки — обычно так бывало, когда старушка нервничала.

— Что такое паром? — едва поспевала за ней восьмилетняя Юнда. — А мама где?

— Паром — это такая платформа, что плавает по речке и перевозит машины. Мама догонит нас позже.

— А куда мы поплывем?

— На другой берег.

— А что там, на другом берегу?

— Вот и посмотришь.

Паром оказался скучным. Люди зачем-то залезли на эту громыхающую железяку, проплыли буквально пять минут — и всё. На противоположном берегу не было совершенно ничего интересного: серый песок, редкие кусты, пара ржавых бочек и маслянистая вода.

— А купаться тут можно?

— Ещё чего! Вон, видишь разводы от машин?

Купаться нельзя. Магазина, где купят шоколадку, тоже нет. Здесь было даже скучнее, чем на городской стороне. Дурацкий выходной!

— А скоро мы домой?

— Да мы же только приехали. Погуляй...

Бабушка уткнулась в газету. Мама должна была приехать следующим паромом — бабушка сказала об этом как-то виновато, но Юнда не придала значения. Девочка пошла собирать камни: единственное, чего здесь было в избытке.

Сначала попался крупный тёплый, оранжевый, с просвечивающими краями сердолик. Уже неплохо. Юнда сунула его в карман куртки и двинулась дальше, разглядывая россыпи гальки под ногами. И тут она увидела ЕГО. Треугольный камень с двумя чёткими полосками по контуру — будто кто-то провёл их нарочно, а внутри — отпечаток собачьей лапки. Не царапина, не трещина, а именно отпечаток. Чёткий, круглый, с тремя подушечками.

Юнда замерла. Таких камней не бывает, камни... ну, просто не бывают такими.

— Мама! Ба! Смотрите! — она рванула обратно, размахивая находкой.

Бабушка уже стояла рядом с мамой. Та только что сошла с парома — запыхавшаяся, с красными глазами.

— Ага, молодец, Юнда, — мама даже не взглянула на камень. — Идёмте.

— Но мы же только приехали...

— Всё, уже уезжаем.

— А давайте уедем следующим паромом! — Юнда спрятала камень в кулак, чувствуя, как взрослые сейчас всё испортят. — А мама, если хочет, может поехать обратно и ещё побыть в тюрьме у папы...

Мама побледнела. Бабушка открыла рот и закрыла, напоминая в этот момент сома, которого Юнда однажды видела на рыбалке с дедом.

— Мам, — взвинченным голосом начала мама. — Зачем ты ей сказала?

— Да я не говорила ничего... — бабушка замахала газетой. — Дети же всё слышат, понимают, они же не зверята какие...

— Ничего тебе доверить нельзя!

Под недовольные возгласы взрослых Юнду схватили за руку и потащили к парому. Она оглядывалась на берег, где остались тысячи не найденных камней, и думала: почему взрослые считают детей глупыми? Думают, если сказать шёпотом — не поймут? Думают, если не объяснять — само рассосётся?

Она уже давно знала, что папа в тюрьме. Просто не спрашивала об этом, не интересно. Паром загудел, отчаливая. Юнда сжала камень в кармане куртки, своё новое сокровище.

Дома камень отправился к другим редким находкам — в круглый аквариум, где уже лежали сердолик, пара стеклянных шариков и полосатый камень, который, как верила девочка, отвалился от Марса. Там и остался треугольник с лапкой. Лежал забытый годами, покрывался известковым налётом от воды, иногда попадался под руку, когда Юнда меняла воду или запускала руку в аквариум, чтобы пощупать скользкий бок рыбы.

Девочка выросла. Аквариум превратился в «привет из детства», потом в «надо бы выкинуть эту рухлядь», потом просто перестал замечаться. Камень лежал на дне, вместе с другой «мелочевкой» и накоплениями монеток. Пока однажды вечером в гости не пришёл недавний знакомый — Алессар. Юнда полезла за мелочью на дно и её пальцы сомкнулись на треугольном камне с отпечатком собачьей лапки.

— О, прикольный, — сказал Алессар. — Дай глянуть.

Юнда протянула камень, а он взял и засветился. Ну, то есть, реально засветился — мягким таким, зеленоватым светом, будто внутрь засунули светодиод от старой гирлянды.

— О, — сказала Юнда, даже бровью не поведя. — Красиво.

— Ага, — Алессар покрутил камень перед глазами, потом постучал им по поверхности стола. — Может, батарейка села?