Между Молотом и Клинком

Дни подготовки

Первые лучи солнца только начинали золотить верхушки сосен, когда Эйнар открыл глаза. В хижине стоял густой сизый полумрак, пропитанный запахом смолы и мокрой шерсти. Он лежал неподвижно, слушая, как за стеной Долина Ветров постепенно пробуждалась: где-то скрипнула дверь, кто-то закашлял, металлический звон топора по дереву отозвался эхом между домами.

Хальвдан уже встал — его постель была аккуратно сложена, а на месте лежал только забытый кожаный ремень. Эйнар потянулся, ощущая, как ныли мышцы после вчерашней рубки дров.

— Ты хотя бы проснулся вовремя, — раздался знакомый голос из дверного проёма.

Эйнар приподнялся на локте, щурясь против света. Хальвдан стоял на пороге, его чёрные волосы были туго заплетены, а в руках он держал две деревянные миски с дымящейся похлёбкой.

— Ты что, моя нянька теперь? — проворчал Эйнар, но потянулся за едой.

— Нет. Просто знал, что ты проспишь завтрак. Опять.

— Я не проспал, я… обдумывал стратегию, — огрызнулся Эйнар, зевая.

— Стратегию рубки дров?

— А ты попробуй рубить, думая о чём-то другом. Через час поймёшь, что это медитация.

Хальвдан лишь покачал головой, протягивая ему кусок чёрствого хлеба и кружку тёплого козьего молока.

— Вечером встретимся около кузницы, — с неожиданной ухмылкой сказал Хальвдан. — Поговорим о том и о сём.

Эйнар, лишь проснувшийся от крепкого сна, активно кивал, вообще не понимая, что происходит.

— Ага, ага, иди быстрее…

Дверь захлопнулась, и Эйнар принялся за еду. В то же время Хальвдан отправился к кузнице Дьярви, что была центром всей деревни.

Он вошёл внутрь, и его сразу обволокло тепло, смешанное с запахом раскалённого металла и угля.

— Опаздываешь, — бурчал Дьярви, не поднимая головы. Его руки, покрытые шрамами от ожогов, ловко переворачивали заготовку меча.

— Я пришёл с первыми петухами.

— А я встаю до них.

Хальвдан молча взял молот и занял место у второй наковальни. Работа шла в тишине, нарушаемой только звоном металла и шипением раскалённого железа в масле.

Неожиданно Дьярви бросил на Хальвдана оценивающий взгляд:
— Твой отец учил тебя держать молот вот так?

— Да.

— Жаль. Удар должен идти от плеча, а не от локтя. Иначе клинок получится хрупким. Твой удар подойдёт для ковки мечей, но не для клинков.

Хальвдан замер на мгновение, вспоминая, как отец бил его по рукам за «неправильный» хват. Потом медленно поменял положение.

— Лучше?

Дьярви хмыкнул:
— Лучше. Но ещё не идеально.

Эйнар тем временем отправился к лесной опушке, где уже ждала группа мужчин с топорами.

— О, наш ярлов сын почти вовремя! — крикнул кто-то из них.

— Ярлов сын, но дрова рубит лучше вас, — огрызнулся Эйнар, хватая топор.

Работа тяжёлая, но честная. Каждый удар топора, каждое расколотое бревно — всё это было осязаемым, простым. Никаких заговоров, никаких предательств. Только дерево, сталь и пот.

К полудню спина Эйнара уже горела, а руки покрылись волдырями.

— Ну что, огнегривый, выдыхаешься? — подколол Бьярни, проходя мимо с охапкой дров.

— Я? Да я только разминаюсь!

Но когда никто не видел, он опускался на пень, тяжело дыша.

Спустя какое-то время наступил полдень, но отдыха так и не было.

Эйнар пришёл к амбарам, где женщины сортировали зерно и вялили мясо.

— Осторожнее с этим мешком! — крикнула Хельга, та самая рыжеволосая девушка, когда он перекидывал очередной тюк через плечо. — Там ячмень, для хлеба, а не твои тренировочные камни!

— Да я бережнее с зерном, чем ты со своими ножами!

Она закатила глаза, но больше не спорила. Потом неожиданно рассмеялась, и Эйнар вдруг понял, что впервые видит её настоящую улыбку.

— Может, и выживешь, парень. Если язык не сломаешь.

Тем временем Хальвдан покинул кузницу и отправился к оружейникам — проверять, как идёт ремонт щитов и копий. Его замечания были краткими, но точными:

— Этот шов слабый. В бою разойдётся.

— Наконечник кривой. Лететь будет не прямо.

Так прошёл весь день, пока не настал благословенный отдых.

Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в багровые тона, Эйнар нашёл Хальвдана у кузницы.

— Пойдём к реке, — сказал Хальвдан, смотря в тёмное ночное небо, и они пошли.

Река встретила их тихим журчанием. Здесь, в этом укромном месте, можно было на мгновение забыть о предстоящем тинге, о заговорах, о предательстве. Эйнар сидел на прибрежном валуне, швыряя плоские камешки один за другим. Каждый из них подпрыгивал два-три раза, прежде чем исчезнуть в чёрной воде.

За его спиной хрустнула ветка.

— Ты всегда так шумишь, когда подкрадываешься? — не оборачиваясь, пробормотал Эйнар.

— Я не подкрадывался, — ответил Хальвдан, выходя из-за ствола старой ольхи. Его сапоги мягко шлёпали по влажному мху. — Ты просто слишком громко думаешь.

Тишина растеклась между ними, удобная и знакомая. Где-то в камышах крякнула утка. Вода лизала камни, оставляя на них тёмные мокрые следы.

— Двадцать семь ночей, — наконец сказал Хальвдан, подбирая плоский камень с земли.

Эйнар кивнул. Двадцать семь дней с тех пор, как они пришли в Долину Ветров. Двадцать семь дней подготовки.

— Ты считал?

— Гуннар ведёт учёт. Для кузнечных работ.

Камень в руке Хальвдана прыгнул четыре раза, прежде чем утонуть.

— Четыре, — отметил Эйнар. — Неплохо для кузнеца.

— Я тренировался.

— В кузнице?

— В мыслях.

Эйнар засмеялся, но смех быстро угас. Они снова замолчали, наблюдая, как последние лучи солнца играют на воде.

— Ты помнишь ту ночь? У костра, перед тем как…

— Перед тем как всё пошло к чертям? Да.

Хальвдан провёл пальцами по поверхности воды, нарушая отражение.

— Мы тогда говорили о том, какими будем.

— А теперь вот какие стали. Вроде прошло всего каких-то пару недель, а кажется, что целая жизнь.