Между Молотом и Клинком

Тень Правды

Прошло двадцать пять ночей с тех пор, как Эйнар, Хальвдан и их союзники прибыли в Долину Ветров. Приготовления были почти закончены: мечи заточены, доспехи отремонтированы, а план действий обсуждён до мелочей. Оставалось только дождаться тинга, где должна была решиться судьба их отцов — и их собственная.

А потому четверо сидели на замерзшем холме, у потрескивающего костра, вокруг которого лежала тьма, будто шкура невидимого зверя. Они пришли сюда на охоту — не столько за добычей, сколько за тишиной, которой не было в Долине Ветров, где каждый день звенели молоты и звучали споры.

— Эйнар тыкал палкой в угли, разбрасывая искры. Его рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, казались медным отблеском пламени.
— Хальвдан сидел чуть поодаль, чистя нож. Его движения были точными, привычными — будто он точил не лезвие, а собственные мысли.
— Фрейдис разбирала тетиву лука, время от времени бросая взгляд в лес.
— Торгейр жевал кусок вяленого мяса, громко чавкая, и время от времени что-то бормотал себе под нос.

— Ты когда-нибудь задумывался, — начал Эйнар, не поднимая глаз от огня, — что будет, если на тинге всё пойдет не так?

Хальвдан не ответил сразу. Он лишь провел пальцем по лезвию, проверяя остроту, и только потом сказал:

— Тогда мы умрем.

Фрейдис фыркнула:

— Очень поднимает боевой дух.

— Зато честно, — поправил Хальвдан.

Торгейр проглотил последний кусок и вытер руки о плащ.

— А я вот думаю, что если всё пойдет не так, то мы хотя бы умрем с песней.

— Ты уже придумал, какую? — спросил Эйнар.

— Конечно! «Ода двум дуракам, одному скальду и девушке, которая всех их переживет».

Фрейдис бросила в него комком снега.

— Если ты не заткнешься, я переживу тебя прямо сейчас.

Торгейр засмеялся, но смех быстро угас.

Где-то вдалеке завыл ветер — или, может, зверь.

— Мы вернемся завтра, — наконец сказал Хальвдан.

— А послезавтра — тинг, — добавил Эйнар.

— А потом… — Торгейр развел руками.

— Потом посмотрим, — закончила Фрейдис.

Торгейр, вдруг поднял голову.

— Руны говорят, что в день тинга будет ветер. Сильный.

— Гениально, — Эйнар скривился. — А ещё они говорят, что снег холодный? Или может что в лесу полно зверей?

— Нет, — Торгейр не улыбнулся. — Они говорят, что ветер принесёт чей-то крик. И нам нужно будет выбрать — услышать его или нет.

Тишина повисла густая, нарушаемая лишь потрескиванием огня. Даже Эйнар не нашёлся с ответом.

Тишину у костра нарушил Эйнар. Он швырнул в огонь очередную ветку, заставив искры взметнуться в ночное небо, и вдруг ухмыльнулся.

— Ладно, раз уж все решили сегодня побыть мрачнее тучи перед грозой, давайте сыграем в игру. — Он оглядел друзей, его зелёные глаза блестели в свете пламени. — Каждый расскажет один секрет о себе, о котором остальные не знают. Что скажете?

Хальвдан поднял бровь, но в уголках его губ дрогнула тень улыбки.
— Ты хочешь сказать, что после всех этих лет рядом у тебя ещё остались секреты?

— Конечно! — Эйнар хлопнул себя по коленям. — Например, ты знаешь, что в шесть зим я украл у отца мёд и выпил целую кружку, а потом три дня бегал по деревне и кричал, что я — король мира?

Фрейдис фыркнула:
— Это не секрет. Это просто глупость.

— Тогда твой ход, — Эйнар указал на неё. — Давай, раскрой нам свою тайну.

Фрейдис скрестила руки, её зелёные глаза сверкнули.
— Хорошо. Когда мне было восемь зим, я убежала из дома, чтобы найти волчью стаю. Думала, они примут меня как свою. Вместо этого я провела ночь на дереве, пока отец не нашёл меня.

— Волки не оценили твой порыв? — пошутил Торгейр.

— Они оценили слишком хорошо. Как ужин.

Все рассмеялись, даже Хальвдан.

— Теперь ты, — Эйнар ткнул пальцем в Торгейра. — И давай что-то посерьёзнее, чем «я однажды сочинил песню про лосося».

Торгейр задумался, перебирая рунические кости.
— Ладно. Когда я был маленьким, я боялся грома. Однажды во время грозы залез в курятник и просидел там до утра. Куры были не в восторге.

— Потому что ты орал громче грома, — предположил Эйнар.

— Нет! Потому что я храпел так. Что даже петухи не выдерживали.

Смех снова разнёсся по холму, и на мгновение даже тень грядущего тинга отступила.

— Хальвдан, — Эйнар повернулся к другу. — Твой черёд.

Хальвдан вздохнул, но после паузы сказал:
— В детстве я ненавидел запах кузницы. Меня тошнило от дыма и гари. Отец думал, что я никогда не возьму в руки молот.

— Как же ты стал кузнецом? — удивилась Фрейдис.

— Потому что однажды выковал гвоздь. Кривой, слабый, но он держал. И тогда я понял — даже из ненависти можно выковать нечто стоящее.

Тишина снова повисла в воздухе, но теперь она была тёплой, как пламя костра.

— Ну что, — Эйнар развёл руками. — Теперь вы знаете, что даже у «сыновей предателей» есть свои истории.

— И что даже будущие герои боялись курятников, — добавил Торгейр.

Фрейдис улыбнулась:
— Может, это и есть наша сила. Мы не идеальны. Мы просто... мы.

Хальвдан кивнул, его голубые глаза отражали огонь.
— И скоро мы докажем это.

— А после, — Эйнар поднял воображаемый кубок, — расскажем новые истории. У костра победителей.

Ветер подхватил его слова, унося их в ночь, где-то между звёздами и землёй. И в этот момент, несмотря на страх, несмотря на сомнения, они чувствовали — что бы ни случилось, они уже выиграли.