Между молотом и наковальней

Эпилог

Виктор Рудковский уже не помнил сколько времени он находился в старом доме родителей. Тех давно не было с ним, а домик стоял в дачном массиве, куда редко кто приезжал, если на дворе не горел май месяц. В холодное время года тут нечего было делать и нечем заняться. Более менее плодородная земля, пролегающая на довольно обширной территории, граничащей с лесом хороша для огородов и садов, но не более того. Зимняя сказка снежного края мало кого интересовала из жителей мегаполиса. Им было интереснее проводить время новогодних и рождественских каникул среди неона и ярких вывесок города или вдалеке от холодной родины, на белоснежном песке под палящими лучами южного солнца.

Так было со всеми, кроме него...

Виктор вспомнил об этом домике, когда разбирал старые бумаги у себя дома. Там было множество документов, счетов, квитанций, и вдруг ему на глаза бросились документы на дом, о котором он давным-давно позабыл. Дом принадлежал его отцу, а с его смертью перешёл по наследству его единственному ребёнку - Виктору. Именно в этом домишке его родители нашли последний приют, когда совсем состарились и не могли уже как раньше подниматься на высокий этаж и жить в квартире с сыном. Их тянуло к земле в прямом и переносном смысле, вот Виктор и отвёз их туда, как оказалось навсегда...

Они ушли с разницей в несколько месяцев. Сильная любовь, крепкие чувства, абсолютная верность и согласие во всём. Редкий идеал брака, длившегося почти тридцать лет. Заботящаяся о семье мать и уважающий своих домочадцев отец - может поэтому Виктор оставался холостым и одиноким, ведь ему, выросшему в такой семье, было очень сложно построить любовные отношения с ветреными и легкомысленными особами.

Нет, такой брак, какой был у его родителей, встречается лишь однажды и случается мало с кем. Это звёзды должны сойтись и судьба сложиться, чтобы двое взрослых людей, встретившись однажды, приняли взвешенное решение создать семью.

Виктор приехал в деревню в декабре, когда снег уже густо лежал на ухабах, где совсем недавно ещё росли подсолнухи и колосилась пшеница. Сейчас повсюду были сугробы, отбрасывающие косые сизые тени под тусклым светом солнца, то и дело прятавшегося за негустыми облаками.

Какой была осень, такой же обещала быть зима.

Первым делом Виктор отправился к председателю, чтобы объясниться с ним и показать документы. Его появление стало большим сюрпризом. Председатель, грузный полноватый мужчина шестидесяти с лишним лет, лысый, но с густыми усами, что иронично, повеселел, когда в Викторе узнал мальчишку, который когда-то жил в домишке у Рудковских. Его родителей он знал и имел с ними тёплые отношения, в короткой беседе с Виктором нахваливая кулинарные способности его матери и мастерство его отца. Тот всю жизнь занимался деревом, имея небольшую столярную мастерскую неподалёку от их дома. Уж какие он делал шкатулки да болванки - прелесть. И забор мог соорудить, и наличники для окон. Это всё председатель рассказывал, пока они с Виктором шли от его дома по заснеженной дороге в сторону заброшенного дома Рудковских. Пар шёл от дыхания мужчин, а валенки председателя позволяли тому двигаться по снегу быстрее, чем Виктору в его ботинках, пусть и тёплых.

- Хорошие были люди,- отдыхиваясь от спешки, говорил председатель. С его весом и спешкой, вызванной желанием поскорее войти, пусть и в холодный, но всё же дом, ему было трудно дышать. С собой он нёс ключи, которые мог бы отдать Виктору сразу, но желание поболтать хоть с одной живой душой, тем более с сыном его умерших друзей, было выше.- Так горд, что был знаком с ними. Мой-то брак распался за пару лет, а они душа в душу просто. И тебя, какого замечательного, подняли на ноги, воспитали. Нет, хорошие люди были.

Когда до домика родителей оставалось несколько метров по заснеженной дороге, Виктор вдруг затормозил. Он, в отличие от привыкшего к местным морозам председателя, кутался в пуховик и прикрыл лицо капюшоном от острых снежинок, вновь появившихся в морозном воздухе. Но что-то вдруг заставило мужчину остановиться и поглядеть в сторону. Невиданная сила, сжавшая тяжёлую руку на его грудкой клетке. Виктор остановился, снял капюшон с головы и поглядел в сторону, где через чистое поле, накрытое белоснежной пеленой, начинался тёмный лес, острыми пиками голых деревьев вспарывая жемчужно-серую линию горизонта, которая могла бы сходиться, замкнув собой небо и землю, но её разрезала чёрная полоса.

Председатель заметил, что скрип второй пары ног прекратился, и обернулся к Виктору, приблизившись на несколько шагов, так как тот успел значительно отстать от него.

- Лисья тропа,- произнёс мужчина, понимающе кивнув в сторону леса, заставляя Виктора едва не подпрыгнуть на месте.

- Что, простите,- взвился он, вытаращившись на мужчину полными удивления глазами.

- Лисья тропа,- спокойно повторил он, сняв варежку и подув на руку.- В годы Второй мировой войны наш регион был частично под оккупацией нацистов. Мне родители рассказывали, а им бабка, которая всё это пережила и видела своими глазами, как однажды они детьми в зиму пытались пройти окольными путями, чтобы покинуть полусожжённую деревню и выбраться в местность, находившуюся под контролем красной армии. За тем лесом, как раз всё и было,- кивнул он перед собой, согревая дыханием вторую руку.- Тут это поле было полностью заминировано, но детвора рвалась на свободу, потому что ничего в их родном доме не осталось, как и самого дома. Они вышли на опушку и заметили следы на снегу, которые явно оставила лисица, правда след был какой-то кривой и шёл вкривь и вкось. Они ещё не знали, что поле заминировано, никто ведь не будет оставлять предупреждающие таблички, а тем более нелюди. Подумали, что лисица ранена или обессилена, а есть то хотелось. Вот они и пошли прямиком по следу зверя, а та и вывела их своими следами прям к этой деревне. Потом только они узнали, что мины тут лежали. А лисица, как-то почуяла опасность ну и проложила путь мимо них. Такая вот своеобразная дорога жизни для нескольких детей, или Лисья тропа. С тех пор только так этот путь и называем.