Между нами лёд

7. Яркий, словно солнце

Земля сгорит в огне, считают.
А может быть, во льду умрёт.
Но этот путь не выбирают!
Его, друзья, предполагают.
Меня ж огонь всегда влечёт!
— Но если всё же выбирать?
Я выбрал бы огонь опять!
— А если дважды умереть?
Тогда — замёрзнуть, не сгореть.
Тогда и льдом я восхищён!
Доволен. Удовлетворён.

₰₰₰

      Запах бекона застыл в воздухе, пробуждая дикий аппетит у работников кухни, которые так усердно трудились с раннего утра. С возвращением Инны пришла и новая порция проблем, приправленная омерзительным характером рыжеволосой бестии. Вишневская вела себя с присущей ей стервозностью, только когда Вальдо не было по близости, но мужчина и так прекрасно видел гнилую натуру своей певчей птички.

      Александра со скукой в глазах и привычной задумчивостью наблюдала со стороны за своей непутёвой подругой, пропуская мимо ушей каждое её слово. Голова была забита воспоминаниями о Вальдо, его прикосновениях, словах и отношении к Инне. После событий двухдневной давности у Фроловой началась апатия, её нервная система уже не выдерживала такого напора, поэтому благополучно отключила часть лишних эмоций.

— Эй, милочка, ты вообще меня слушаешь? — с обидой спросила повариха, по-детски надув губы, от чего на пухлых щёчках появились милые ямочки.

— А-а, да-да, конечно…

      Девушка неловко поправила широкий ободок, купленный на рынке за копейки, и убрала выбившуюся прядь за ухо. Пышечка с толикой агрессии поставила кувшин с соком на серебряный поднос и, демонстративно задрав нос, отвернулась. Шатенка глубоко выдохнула и прикрыла глаза, предчувствуя неприятный разговор со столь ранимой подругой, но сейчас у горничной не было ни сил, ни желания выяснять отношения. Фролова схватила поднос и вылетела из кухни, направляясь в гостиную, где её ждала рыжеволосая стерва и обезумевший вампир.

«Нужно просто отнести еду… Не думай о том, что случилось в чёртовом кабинете! Он хозяин, и я обязана молчать, иначе вылечу, словно сопли в платочек. Однако не сказала бы, что я была против, скорее ошарашена и… Я просто дура, вот и всё».

      Перешагнув через порог, золотоглазая осмелилась посмотреть в сторону вампира и его излюбленной спутницы. Пташка выглядела словно фарфоровая кукла, а рыжие волосы, волнами спадавшие на плечи, отливали золотом при солнечном свете; обтягивающее розовое платья подчёркивало фигуру и открывало прекрасный вид на тонкие ключицы и точёные лопатки, которые притягивали взгляды мужчин, жаждущих вкусить манящей юной плоти. Джиллес же, как и всегда был спокоен, немного отстранен, но тем не менее, завидев «робкую» лань, мгновенно оживился и непроизвольно облизнулся.

      Внутри Саши всё дрогнуло, а в груди неприятно кольнуло, на лице появился лёгкий румянец. В голове царил полнейший хаос, на душе стало неспокойно, руки начали трястись, словно от шока или сильного испуга. Хищный взгляд пробирал до глубины души, а надежда на спокойную работу скоропостижно таяла, словно кубик льда в горячем чае. Горничная медленно вдохнула, пропуская через лёгкие «напряженный» воздух и учтиво поклонилась, как было положено по правилам. Рыжеволосая окинула прислугу высокомерным взглядом и резко отвернула голову, боле не желая лицезреть «грязь» перед своим носом.

— Господин, я очень тронута вашей заботой. Еда и напитки просто восхитительны — сразу чувствуется, что всё приготовлено по высшему разряду…

      Блондин коротко кивнул, при этом совершенно игнорируя зеленоглазую, мужчине было интереснее наблюдать за торопливыми движениями Саши, которая так аккуратно выставляла горячие блюда на стол. Аристократ заметил, что служанка убрала волосы с помощью броского украшения, тем самым открыв вид на тонкую шею, где так отчаянно билась привлекательная венка. Всё животное естество жаждало крови, а тонкий аромат, исходивший от Фроловой, дурманил голову. Бессмертный широко расставил ноги и сжал ладони в замок, словно пытаясь обратить на себя внимание, однако юная особа лишь смиренно продолжала выполнять свои обязанности, полностью игнорируя хозяина огромного особняка. Вальдо напрягся и скрипнул зубами, сам не понимая, от чего так раздражён.

— …Возможно, вы уделите мне ещё немного вашего времени и проводите наверх… в вашу спальню, — сладкий голос стал тише, а возбуждение накрыло Инну с головой. Она так давно мечтала вновь окунуться в объятья неприступного, холодного Лорда, что даже не стеснялась говорить об этом при посторонних. Хотя вся прислуга и так давно об этом знала, так что скрывать, по сути, нечего.

      Заслышав столь неприятную реплику, золотоглазая застыла, расслабив руку, от чего стакан выскользнул из ранее крепкой хватки и с дребезгом разбился об паркет. Александра привлекла внимание содержанки, из чьего рта мгновенно посыпались ругательства и упрёки. Отойдя от мимолётного оцепенения, Фролова плюхнулась на колени и начала с неприсущей ей осторожностью собирать мелкие осколки. Стыд обуял смертную, а внутри всё тряслось от волнения. Ей стало так обидно, так неловко и больно, что несчастная готова была провалиться сквозь землю. Она опять оплошала, вновь показала себя с худшей стороны, а самое главное — поддалась эмоциям. К глазам подступили слёзы, а в душе заскрежетала ненавистная ревность…

— Бестолковая, бесполезная идиотка… Портишь мне настроение, — пробурчала себе под нос певица, после залпом допив вишнёвый сок.

      Как бы юная особа не старалась игнорировать столь банальные и противные слова, они всё равно эхом отдавались в голове, не давая успокоиться. В спешке девушка всё же порезала палец, хоть так отчаянно пыталась предотвратить это неизбежное событие — так было каждый раз, когда Саша что-нибудь разбивала… Почувствовав холодное прикосновение к запястью раненой руки, девушка робко повернулась в сторону бессмертного.

      Правитель властно оглядывал свою жертву, чувствуя, что вот-вот сорвётся. Бегающие от непонимания золотые глаза и дрожащие розовые губы, словно подстёгивали мужчину к действиям, пробуждали азарт и желание. Джиллес притянул к себе девушку, словно вещь и с упоительным наслаждением прошёлся языком по окровавленной плоти, прожигая горничную взглядом. От неожиданности Вишневская застыла с открытым ртом, а глаза чуть ли не на лоб полезли; злость и смятение бурлили в ней с неистовой силой, а мысль об убийстве ненавистной горничной навеки поселилась в её голове.