Между нами лед

1

Всё началось летом.

Мы с папой поругались из-за школьного музея, в котором я вызвалась работать во время каникул. Вместо того чтобы заниматься делом и помогать отцу. Это он так выразился. А когда я добавила, что после одиннадцатого класса поеду в Питер, поступать на музееведа, он и вовсе сорвался. Кричал на меня, называя неблагодарной и другими обидными словами.

В общем, разругались мы знатно. И, как обычно, я была вынуждена уступить. Папе все уступали. Его приказов невозможно было ослушаться. Валерий Палыч Виноградный давил своей властной аурой, заставляя прогибаться под свои желания. Потому что именно он знал, как будет лучше для окружающих. И никакие возражения не принимались.

Внешность у папы была под стать его характеру. Коренастый, крепко сбитый, словно тот самый дуб у Лукоморья, который и русалку на ветвях выдержит, и кота, и ещё вдобавок тридцать витязей.

Папина жена Оксана шесть лет назад влюбилась в него именно из-за этой властности. А потом вышла за него, почему-то уверенная, что в браке с ней он будет иным – мягким и пушистым. Нет, я не злорадствовала. Мы с Оксаной подружились. Разница всего в десять лет и общая причина для жалоб и обсуждений нас сблизили. Папа любил её. По-своему. Как и меня. Вот только тем, кого он любил, приходилось ещё сложнее.

Потому что и требования к нам предъявлялись повышенные.

Школа располагалась почти в центре станицы. Она была большой – в два этажа, построенная из светло-серого кирпича прямоугольником вокруг внутреннего двора с бюстом юного Александра Сергеевича Пушкина, где мы собирались на торжественные линейки. Здесь училась почти тысяча человек – дети из самой станицы и окрестных хуторов.

На клумбах у входа цвели розы – яркие розовые и алые, чайные, белые с жёлтой каймой. Я привычно вдохнула сладкий аромат. В первую очередь потому, что за этими клумбами ухаживали другие. Моя деятельность в музее давала мне привилегированное положение и освобождение от других видов работ.

В школе.

Дома всё, непонятное папе, считалось ненужной блажью. И сейчас мне предстояло объяснить Галине Александровне, что данное ей обещание поработать летом в музее теперь забирается назад. Я уже заранее чувствовала неловкость, пыталась подобрать слова, которые меньше ранят чувствительную женщину, и потому не особо спешила.

Поднялась по лестнице, наступая на каждую ступеньку, подошла к большим двустворчатым дверям. Потянулась к дуге металлической ручки, вытертой до серебристого блеска ладонями многих поколений школьников.

Но коснуться её не успела. Дверь открылась с той стороны, резко и сильно, будто там была толпа бешеных семиклассников, которые всегда бегали и орали как оглашённые.

Я не успела отойти. Дверь ,ударила в выставленные в защитном жесте ладони. Удержаться на ногах я не сумела. Упала прямо на пол, покрытый вытертыми и выщербленными от времени плитами под мрамор.

Больно ударилась локтем, ещё бедром. С шумом втянула воздух сквозь зубы. Говорят, с притоком большого количества кислорода в кровь боль не так чувствуется.

Врут!

Из-за двери показался мой обидчик. Против ожидания это оказалась не толпа семиклассников. Всего лишь один парень. Незнакомый старшеклассник. Высокий, смуглый, со слегка курчавящимися тёмными волосами.

«Наверное, он мог бы сыграть Пушкина в школьной постановке», – мелькнула неуместная в этот момент мысль.

А парень вдруг окинул меня внимательным взглядом, от которого я вспыхнула, испытывая невероятное смущение. И скосила глаза вниз, куда он пялился особо пристально. Покраснела ещё больше и судорожно одёрнула подол сарафана, который задрался непозволительно высоко, обнажая бёдра.

– Отличный вид, – хмыкнул парень, отчего левый уголок его губ криво пополз вверх. А потом протянул мне руку.

Я проигнорировала этот жест, ибо после того взгляда, который почти ощутимо прошёлся по моим ногам, не могла позволить незнакомцу прикоснуться к себе. Поднялась сама, отчего ушибленный локоть снова прострелило болью. Но я даже не скривилась, стараясь сохранить хотя бы внутреннее достоинство.

Ничего, я молодая, на мне быстро заживает.

Обошла нахала, по-прежнему стоявшего столбом у самой двери. Пришлось втянуть живот, чтобы не коснуться даже воздуха рядом с этим типом. Но, кажется, я снова сглупила, потому что парень теперь прошёлся тем же внимательным взглядом по моей груди.

– Ну ты и придурок, – не удержавшись, прошипела я и обожгла нахала презрительным взглядом.

– Вот и познакомились, – он снова криво ухмыльнулся и наконец отошёл от входа, перестав его перегораживать.

Щёки просто пылали, когда я прошла внутрь и почувствовала, что спасительная дверь закрылась за мной. Вот только не учла, что и двери, и часть стены на входе были стеклянными. Поэтому, обернувшись, наткнулась на тот же пристальный взгляд.

– Ну что ты пялишься? – пробормотала я и, не сдержавшись, показала парню неприличный жест. Тут же пожалела о своей несдержанности, но уж больно эта кривая ухмылка выводила меня из себя.

И он не преминул мне её вновь продемонстрировать. Я гордо развернулась и зашагала прочь. Меня ждёт объяснение с Галиной Александровной. А этого наглеца я вижу в первый и в последний раз в жизни.