Между нами лед

3

Настроение уже не было таким безмятежным, но Костя запретил себе киснуть. Что бы ни случилось дальше, у него останется это лето на юге. Если выпадет наихудший расклад, и дед его выставит, он отправится к морю. Найдёт там какую-нибудь работу.

К отцу больше не вернётся. Это стопроцентно! Не зря же он преодолел почти две тысячи километров автостопом, развлекая дальнобойщиков анекдотами. Всего и нужно-то – продержаться до декабря. А там ему стукнет восемнадцать. После совершеннолетия Костя сможет сам определять свою жизнь.

Тем более ещё пока ничего не решено. А значит, и париться рано.

Он подставил лицо южному солнцу, что так и пыхало жаром. Там, откуда он приехал, лето уже пошло на спад, а здесь, кажется, только набирало обороты. Загар прилипал к коже, как грязь к ботинкам. Летали разные мошки и бабочки, пели какие-то птицы, в траве стрекотали цикады. Всё цвело, перемежая зелень яркими вспышками.

Одним словом, красота.

Обратный путь пролегал через речку Прохладную. Костя перегнулся через облупленные перила моста и посмотрел на бегущую воду. Дед сказал, там бьёт много ключей, поэтому и вода всё лето прохладная. Надо будет это проверить на собственном опыте. А то он живёт на юге уже четвёртый день и ещё ни разу не искупался. Пора исправлять это упущение.

Но сначала отчитаться перед дедом. Костя решил, что скажет ему всю правду. Если у него и есть шанс стать хорошим парнем и начать новую жизнь, то начинать её с вранья уж точно не стоит.

Никос Анастасович выслушал его внимательно. И разговор с Маргаритой, и неудачное столкновение с местной девчонкой. О ней дед расспросил подробно, заставил дать точное описание внешности. А потом, похмыкав, сказал:

– Не могу сказать точно, кто это, но рано ты, Костас, нос повесил. Ты от людей мало добра видел, потому и не веришь в него. А у нас, на Кубани, люди другие – добрее, душевнее.

Егорову хотелось верить словам деда, но губы сами привычно искривились, задирая левый уголок вверх.

– Посмотрим – увидим, – подытожил Никос Анастасович, добавляя: – Сходи-ка, нарви овощей и зелени для салата. Пора обедать.

Огород у деда был небольшой, но росло здесь столько всякой всячины, что Костя не всему мог подобрать название. Впрочем, огурцы и помидоры он нашёл быстро – Никос Анастасович вчера показывал. Как и грядку с зеленью.

Егоров аккуратно взял в ладонь спелый томат, восхитился так и пружинившей сочной мякотью. Это было совсем другое, живое, настоящее. Не то, что овощи в пластиковой коробочке из супермаркета.

Отец тоже мог бы что-то выращивать, вот только он это ненавидел. Копаться в земле – это для дебилов. Нормальный мужик пробивается в городе – это было кредо отца. Ему самому пробиться не удалось, поэтому он злился ещё больше и винил в своих неудачах младшего сына.

Здесь же, у деда, Костя впервые почувствовал спокойствие, даже умиротворение. Ему нравилось всё. И небольшой саманный домик, выбеленный и разрисованный синим орнаментом вокруг окон. И аккуратные ряды грядок. И яркие цветы на клумбе перед домом. И скамейка, на которой так хорошо сидеть, любуясь закатом.

– Костя, ты скоро? – позвал дед из раскрытого настежь окна, и Егоров встревоженно спохватился. Но тут же вспомнил, где он, и широко улыбнулся.

– Иду, деда! – крикнул в окошко. Подкинул на ладони огурец, с хрустом откусил половину. Теперь можно не вздрагивать каждый раз, заслышав своё имя.

После обеда Никос Анастасович прилёг вздремнуть. Он называл это «тихим часом». Включал телевизор, чтоб «бубнил про что-нибудь», и сладко засыпал. Костя попытался последовать его примеру, но действительно бубнящий из-за стены телевизор и обилие мыслей в голове не давали уснуть.

И, тихо собравшись, Егоров отправился на речку.

Вокруг стояла та особенная, наполненная звуками тишина, которая бывает исключительно в сельской местности.

Сам Костя вырос в небольшом городе. Их дом стоял в частном секторе, на окраине. От конечной маршрутки ещё минут пятнадцать пешком. Но всё равно в ушах стоял неумолчный гул. Ездили машины, гремело железнодорожное депо с гудками локомотивов. Что-то постоянно строилось, укладывалось, дымило и чадило.

А здесь пахло скошенной травой. У соседнего дома кудахтала курица. Да где-то вдали слышались голоса ребятни.

У речки никого не было. Костя нашёл еле заметную в вымахавшей траве тропинку и спустился к самому берегу. Быстро стянул шорты и футболку, чуть подумав и воровато оглянувшись, присоединил к ним и трусы. Взял разбег в три шага и с громким плеском бултыхнулся в воду.

Ух ты! Как хорошо! Вода и вправду оказалась холодной. А разогретой солнцем коже и вообще почудилась ледяной. То, что надо в такую жару.

Костя поплыл на середину, нырнул, старательно тараща глаза и силясь что-нибудь рассмотреть в коричневатой воде. Он нырял уже несколько раз, стараясь набрать побольше воздуха и коснуться дна рукой. И кажется, ему это наконец удалось. По крайней мере, пальцы прошлись по чему-то скользкому, вязкому и холодному.

Он снова вынырнул на поверхность, ощущая азарт пионера, готового совершить своё первое открытие, как вдруг услышал смех и звонкие девичьи голоса.