Между нами лед

25

В общем, пришлось выложить всё. Я краснела, бледнела, иногда запиналась, но вскоре у подруги сложилась общая картина моего романа.

- И что вы дальше будете делать? – поинтересовалась она, чуть подумав.

Так далеко я не загадывала. Прежде. Машкины слова отозвались внутри глухим сомнением. А и правда – что дальше?

Перед глазами тут же встала картина. Дом на краю станицы. Ухоженный палисадник с яркими соцветиями. Двое мальчишек постарше на качели. И маленькая девочка с карими глазами, которая вдруг тянет ручки к калитке и смеётся, шепеляво выговаривая:

- Папа писёл.

Я зажмурилась и покачала головой. Настолько реальной была картина.

Вот только… даже моего не слишком большого опыта было достаточно, чтобы понять – она нереальна.

Или реальна?

- Не знаю, - я пожала плечами с деланным равнодушием. Картина так и стояла перед внутренним взором, наполняя сердце непонятной тоской и заставляя его биться чаще.

- Ну да, твой папанька вряд ли обрадуется не пойми кому, - Маринэ пришла к своим выводам и хохотнула: – Он тебя только принцу на белом коне отдаст. И то ещё подумает.

А мне вдруг стало обидно за своё едва родившееся чувство, которому уже не оставляют ни малейшего шанса. И кто? Моя лучшая подруга!

Зря я ей всё рассказала.

- Костя не не пойми кто! – твёрдо произнесла я. – И не смей так о нём говорить!

Маринэ вскинула бровь. Она смотрела удивлённо. И не мудрено: прежде я никогда не повышала на неё голос.

- Извини, - я потупилась.

А к картинке вдруг добавился белый конь, привязанный к плетню. Но быстро растаял. Наверное, Маша права. Папе Костас сразу не понравился. И придётся очень постараться, чтобы он изменил своё мнение.

Настроение испортилось.

Нагрубила лучшей подруге. Первая любовь не имеет будущего. Тут было, отчего загрустить.

От стола то и дело доносились взрывы смеха. Вот кому весело. Нужно быть взрослой, чтобы самой решать сою судьбу. Сейчас я не могу даже работу выбирать по душе.

С готовкой мы провозились до вечера. Сначала начистили овощи, потом варили, крошили салаты, варили борщ, тушили соус… И всё это до бесконечности.

Лишь когда Курбатова включила уличный свет, я заметила, что уже стемнело.

Машка разогнула усталую спину и потянулась.

- В следующий раз не пойду, и не зови! – недовольно сообщила она громким шёпотом. – Лучше бы курятник почистила. Полчаса позора – и свободна.

Я тоже подвигала затёкшими плечами, потом шеей, понимая, что жутко устала.

Хлопнула калитка. Мы с Машкой переглянулись, явно думая об одном и том же помогли мы уже достаточно.

- Надо отсюда выбираться, - пробормотала Маринэ вслух. Я только кивнула. Надо.

- Тёть Свет, нам с Натой домой пора, наверное. Поздно уже, - подруге пришлось повысить голос, чтобы перекричать громкие женские голоса.

И всё равно её не услышали. Тогда я подошла ближе и коснулась её плеча.

- А? Что? – Курбатова заозиралась. И спустя несколько долгих секунд заметила меня. – Ой, девочки, вы ещё здесь?

- Мы пойдём домой, - как могла, твёрдо заявила я. И добавила: - Уже поздно.

- Конечно, конечно, Петечка вас проводит. Петя! – закричала она.

Курбатов вступил в жёлтый круг света, отбрасываемый садовым фонарём. Только теперь я поняла, что он отсутствовал последние несколько часов. И, похоже, никто этого не заметил.

- Кто меня звал? – спросил весело Петька, одновременно приобнимая меня за плечи. В ноздри ударил запах алкоголя. Понятно, куда он ходил.

Я вывернулась и сделала пару шагов назад, кивая Машке в сторону калитки. Хозяйку я предупредила, если что. Пора выбираться отсюда.

- Петя, проводи девушек до дома. Темно уже на улице, - Курбатова довольно улыбалась.

- Спасибо, не надо, - я попыталась ответить такой же улыбкой, но, кажется, вышло кривовато. – Нам же недалеко, дойдём.

- Мне не сложно, - мурлыкнул Курбатов.

Положил широкую ладонь мне на спину и слегка подтолкнул в сторону калитки, одновременно погладив.

Я скакнула вперёд. Поскользнулась на чём-то, невидимом в темноте, и обязательно шмякнулась бы носом в траву. Но Петька меня подхватил. Его руки сжали мои плечи, перехватив под грудью. Облегчение от того, что не упала, мгновенно сменилось оторопью и… страхом.

Я и сама не понимала, почему Петькины прикосновения вызывают у меня такие чувства. Я же его сто лет знаю. Он никогда не делал мне ничего плохого.

Положение было неудобным. Я не могла сама встать или вырваться из неожиданно крепких объятий. Так и оставалась в подвешенном состоянии, вынужденная положиться на Курбатова и ждать, когда он соизволит меня отпустить.

- Чую, скоро к свадьбе будем готовиться, - произнесла одна из соседок. Остальные одобрительно засмеялись.