Между нами лед

26

На губах то и дело стремилась расцвести улыбка. И так весь день. Непривычное состояние для Кости. Оно усугублялось ещё и тем, что заметил не только он.

Перед самым обедом Вика прошла мимо, зацепив бедром, и промурлыкала:

- Ты чего такой довольный? Никак кто-то пустил в тёплую постельку погреться?

Улыбку стёрло. То, что Вика так запросто угадала, выбило из колеи. А то, что это тёплое и нежное чувство оказалось так легко опошлить, разозлило.

Вместо желания улыбаться во весь рот пришло раздражение на себя. За то, что забылся, расслабился. Позволил ударить в самое мягкое, незащищённое место.

Тут же наступила защитная реакция. Рот перекосила ухмылка. Глаза прищурились. На лице появилось пошлое выражение.

- Ты тоже хочешь пустить меня в свою тёплую постельку? – одна бровь приподнялась, делая выражение лица ещё более пошлым. – Так я приду сегодня. Ты скажи куда.

Вика покраснела. Она оказалась не готова к такому напору. Да и толстый бригадир наблюдал за этой сценой с нескрываемым удовольствием.

Девушка схватила ведро и убежала на свой ряд.

«Так-то», - подумал Костас, - «нечего дёргать тигра за усы».

Но на душе стало гадко.

Он с трудом дождался окончания рабочего дня и убежал домой. Задавил в себе желание извиниться перед Викой. Да и что такого он сделал? Всего лишь ответил так, как она заслуживала. Таких нужно сразу ставить на место. Зря Костас не сделал этого раньше.

Но нечто новое, появившееся лишь несколько дней назад, но уже пустившее ростки в его душе, твердило, что Костя неправ. И что ему не стоило вести себя так грубо.

Дед не задавал вопросов. Просто поставил перед внуком нехитрый ужин из жареной картошки с колбасой и салата. Костя был ему благодарен. Хотя Никос Анастасович наверняка заметил и его отлучки, и возвращение под утро, и прекрасное настроение, сменившееся растерянной хмуростью.

Костя знал лишь один способ вернуть себе равновесие. Нужно увидеть Нату. Обнять её, вдохнуть нежный аромат. Тогда всё гадкое чувство исчезнет, растворится в нежности.

- Деда, спасибо! – крикнул Костас в сторону дедовской комнаты и, быстренько ополоснув после себя посуду, добавил: - Я в душ.

Прогретая солнцем вода прекрасно смывала пот и пыль виноградника с кожи. А вместе с ними ослабевало и раздражение на глупую Вику и на себя. Может, завтра он извинится. И постарается как-то загладить свою грубость.

Ведь он решил начать новую жизнь. Да и тот крохотный росток, пустивший корни в его душе, согласно шевелил листочками. Да, завтра он извинится. Поможет Вике носить тяжёлые вёдра. И вообще будет хорошим парнем.

Из душа Костас вышел почти спокойным. Растёрся старым шершавым полотенцем, добавляя себе бодрости, и отправился одеваться. Даже что-то негромко напевал.

Близилось время встречи с Натой, а вместе с ним неудержимо росло и настроение.

И всё же сначала Костас натаскал воды из большой металлической бочки, в которую стекал дождь с крыши. А летом Никос Анастасович наполнял её из шланга.

Вместе с дедом они полили грядки. Сафронов одобрительно покрякивал, глядя на внука. Да и сам Костя получал удовольствие от этой нехитрой работы. Иногда казалось, что прошлая жизнь там, с отцом и братьями, была страшным сном. Кошмаром, который наконец отпустил, позволяя проснуться.

- Деда, я гулять, - закончив работу, Костя переоделся и вышел на улицу.

Солнце уже касалось верхушек далёкого леса, а значит, совсем скоро он увидит Нату.

По центральной улице Костас не пошёл. Не хотел привлекать внимание к ежевечерним посещениям дома Виноградных. Единственный раз пообщавшись с Валерием Палычем, Костя понял, что тот вряд ли одобрит его визиты в комнату дочери.

«Не одобрит» - слабо сказано.

Костя представил, что Виноградный может с ним сотворить, если узнает, и невесело хмыкнул.

То, что происходит у них с Натой, слишком дорого и важно, чтобы потерять это. Поэтому Егоров изображал из себя шпиона и пробирался огородами.

У лаза в заборе он остановился. Написал ведь, что будет ждать её здесь. Но долго усидеть на месте не смог. Отвёл в сторону доску, заглянул в щель и тут же отшатнулся.

Мимо проходила женщина. Кажется, это была Оксана, мачеха Наты. И смотрела она как раз в сторону лаза.

Костас замер, не зная, что делать – то ли отбежать подальше и переждать, то ли, наоборот, замереть, надеясь, что женщина его не заметила. По ту сторону забора было тихо. Поэтому Егоров решил остаться и ждать.

Ждать пришлось долго. На станицу уже спустились сумерки, а Наты всё не было.

Она могла снова уснуть. Или отец задержал её дома. Или ещё что.

Причин навскидку Костас мог придумать с десяток, но ждать больше не мог. Хотелось скорее уже увидеть Нату или хотя бы услышать её голос.

Костя снова отогнул доску, прислушался и полез в сад.

Свет горел лишь в окнах первого этажа. Сквозь раскрытые кое-где створки слышались голоса. Прислушавшись, Егоров определил отца и мачеху Наты. Сама девушка или молчала, или отсутствовала.