Между нами лето

3 глава

Марк

Я повернулся, чтобы идти, как вдруг услышал знакомые звуки. Звуки гитары. Мелодия, которая казалась смутно знакомой, лёгкая, но с какой-то детской, интуитивной энергией. Идущие из ниоткуда посреди улицы звуки, в таком маленьком городке…

Ноги сами понесли меня к источнику звука. Оказалось, прямо за домом, рядом с которым я стоял, был небольшой сквер с качелями и старой, полуразрушенной беседкой. И там, на скамейке в беседке, с гитарой сидела… Катя. Та самая девочка из кафе.

Её маленькие пальчики ловко бегали по струнам, извлекая ту самую мелодию. Она была так поглощена музыкой, что не замечала меня. На лице Кати сияла улыбка, а её глаза… они светились тем же огнём, что и глаза Алисы, когда она слушала мою музыку. Но, чёрт возьми, они были и моими глазами.

Я смотрел на неё, и дыхание перехватило. Те же кудряшки. Та же ямочки на щеках появились, когда она мимолётно улыбнулась. И эта музыка… Она играла нашу песню. Мою песню. Ту, что я подарил Алисе десять лет назад. Откуда она её знает? И почему она играет её с таким чувством, словно проживает каждое слово?

Внутри что-то оборвалось. Рациональные доводы, слова Ольги, холодность Алисы - всё это померкло на фоне этого невероятного, невозможного сходства. Холодная дрожь пробежала по телу.

Это не совпадение. Это не может быть совпадением.

Я сделал шаг вперёд, не отрывая взгляда от Кати. Она подняла голову, заметив меня, и её пальцы замерли на струнах. На её лице появилось то же удивление, что и в глазах Алисы. Но в её зелёных глазах не было ни капли холода. Только любопытство.

- Привет, - прошептал я, и мой голос снова был хриплым.

Катя чуть улыбнулась, и на щеках вновь отчётливо появились ямочки, как у меня.

- Привет. Ты - дядя из маминого кафе?

Я невольно улыбнулся в ответ.

- Да. Тот самый. А ты… ты очень хорошо играешь.

Её глаза загорелись.

- Правда? Мама говорит, что у меня талант. Это моя любимая песня.

Моя песня. Моя!

Мир поплыл перед глазами. Слова Алисы, что она "родила дочь", слова Ольги о "счастливом браке и рожденном в нём ребёнке". И эта девочка и моя песня.

Я опустился на колени прямо перед ней, не обращая внимания на пыль.

- Откуда ты знаешь эту песню? - мой голос дрожал, когда спросил.

Катя наклонила голову, а потом ответила с детской непосредственностью:

- Мама часто напевает её, когда думает, что её никто не слышит или когда сердится. Я попыталась подобрать мелодию по мотиву, но не уверена, что получилось. Хотя мне очень нравится.

- У тебя потрясающе получилось, - сказал, не сумев скрыть искренний восторг.

Сердце выделывало такие кульбиты, что становилось страшно.

- Правда? - зелёные глазки загорелись.

- Катя! - послышалось строгое из-за спины.

Мужской голос. Властный. Идиллия момента разрушилась, как хрупкое стекло, и нас ощутимо стало трое.

Я поднялся на ноги, отряхнув колени, и обернулся, чтобы посмотреть на Алисиного мужа. Высокий брюнет, смазливый. Кажется, у дамы есть типаж.

Он на меня не смотрел, а сходу налетел на девочку:

- Я же говорил тебе: нельзя разговаривать с незнакомцами!

Я тоже посмотрел на испуганное лицо девочки, и сердце болезненно сжалось.

- Но это мамин знакомый, - попыталась робко возразить она.

- Мамин, - повторил мужчина, - но не твой. Для тебя это незнакомец. И когда он подошёл, ты должна была уйти!

Губа девочки дрогнула, и я не смог молчать, хотя понимал, что вероятно не прав, вмешиваясь:

- Я не маньяк. Услышал музыку, и...

- Я разговариваю со своей дочерью, - отсёк мой противник грубо, наконец удостоив мимолётным взглядом. - А не с тобой.

Я холодно хмыкнул и тоже смерил его взглядом.

- Твоя дочь играла мою песню, и как музыкант музыканту - имею право высказать своё почтение. Ни о чём больше мы не говорили, не бойся. И ругать её при мне не стоит, - в последнем уже чётко проскользнула угроза.

Потому что я не позволю. И начхать мне трижды, что не имею права юридически. Морально - имею.

Лицо мужчины скривилось в усмешке, полной пренебрежения. Он, видимо, решил, что я какой-то чудак, бродячий музыкант, пытающийся произвести впечатление на ребёнка.

- Оставь свои "права" при себе, - процедил он сквозь зубы. - Это моя семья. И я сам решаю, что мне говорить своей дочери. А тебя, незнакомец, прошу отойти. Или мне придётся позвать полицию за домогательства.

Последнее слово он выплюнул с таким презрением, что у меня свело челюсти. Домогательства? Это было настолько абсурдно и оскорбительно, что на секунду я потерял дар речи. Мои кулаки сжались, ногти впились в ладони. Я чувствовал, как внутри меня медленно, но верно закипает вулкан. Десять лет боли, лжи, отчаяния - всё это поднималось на поверхность, и этот самоуверенный индюк, стоящий передо мной, казался идеальной мишенью.