Между нами лето

4 глава

Марк

Когда я снова толкнул дверь "Кофе и книги", колокольчик звякнул так же весело, как и в первый раз, но на этот раз его звук казался издевательским. Кафе было почти пустым, лишь несколько столиков были заняты. Алиса стояла за прилавком, протирая его с таким усердием, словно хотела стереть следы моего недавнего присутствия.

Она подняла голову, и её глаза расширились от шока. Злость мгновенно вспыхнула в её взгляде. Я видел, как она сжала губы, пытаясь сохранить внешнее спокойствие, но её руки дрогнули, и тряпка чуть не выпала.

- Ты что здесь делаешь?

Её голос был низким, почти шипящим. В нём не было ни капли прежней ледяной отстранённости, только чистая, неприкрытая ярость.

- Я же сказала тебе…

Я сделал несколько шагов к прилавку, не давая ей договорить. Моё сердце колотилось, отдавая глухими ударами в ушах. Я чувствовал, как меня трясёт изнутри, но это была не слабость, а адреналин.

- Я видел её, Алиса, - произнёс я, не давая ей договорить. Мой голос был таким же жёстким, как и её. - В парке. Она играла.

Её лицо побелело. Глаза метали молнии. Она поняла. Я видел, как паника снова накрыла её.

- Кого ты видел? Уходи, Марк. Немедленно уходи.

Голос Алисы дрогнул, она пыталась притвориться, что не понимает, но это было бесполезно. Слишком поздно.

- Катю, - ответил и сделал ещё один шаг, подойдя вплотную к прилавку. - Она играла мою песню. Ту самую. Которую я написал для тебя. И знаешь, что она сказала? Что ты поёшь её, когда думаешь, что тебя никто не слышит. И что она сама подобрала аккорды на гитаре.

Я смотрел прямо в её глаза, требуя ответа, который уже знал. Видел, как её гордость и тщательно выстроенная броня рушатся на глазах.

Алиса отшатнулась, прижимаясь спиной к стене за прилавком. Её дыхание участилось. Злость в её глазах сменилась чистым, первобытным страхом. Страхом, который она так упорно пыталась скрыть.

- Это не твоё дело, Марк, - прошептала она, пытаясь собраться. - Моя жизнь… моя дочь… это не имеет к тебе никакого отношения. Уезжай. Забудь об этом.

- Не имеет отношения? - я усмехнулся, и это был не весёлый смех. - Алиса, посмотри мне в глаза и скажи это. Скажи, что она не моя дочь. Скажи это, зная, что её глаза так похожи на мои. Её кудряшки. Её ямочки на щеках. То, как она играет на гитаре мелодию, которую никогда не слышала, которую никто, кроме нас двоих, не слышал!

Я видел, как она закрыла глаза на секунду, словно пытаясь отгородиться от реальности. Затем резко открыла их, и в них снова появился стальной блеск. Защита.

- Она - дочь моего мужа, - отчеканила она, голос её дрожал, но она всё равно держалась. - Моего мужа Дениса. И у нас счастливая семья. Так что проваливай, Марк. Проваливай из моей жизни навсегда.

Но я знал, что она лжёт. Каждая клеточка моего тела кричала об этом. И я не собирался отступать.

Я оперся ладонями о прилавок, наклоняясь ближе, чтобы наши лица оказались почти на одном уровне. Мой взгляд не отрывался от её глаз, когда-то таких открытых, теперь забаррикадированных страхом и злостью.

- Счастливая семья? - тихо произнёс я, позволяя своему голосу стать шёпотом, полным боли и обвинения. - Счастливая семья, Алиса? Когда ты поёшь при ребёнке песни мужчины, который бросил тебя, это счастье? Когда ты прячешь дочь от этого мужчины, потому что она слишком сильно на него похожа? Когда ты врёшь в лицо, хотя твои глаза кричат правду... Тебе не кажется, что это... жалко?

Её глаза вспыхнули, как два зелёных изумруда. Она хотела ударить меня, я видел это. Но вместо этого она лишь вцепилась пальцами в край прилавка, побелевшими костяшками.

- А что ты знаешь о моей жизни? - прошипела она, её голос дрожал от сдерживаемого крика. - Ты исчез, Марк! Просто исчез! Без слова, без звонка, без грёбаного прощания! Ты даже не подумал, что могло случиться со мной после этого! А теперь ты пришёл сюда, десять лет спустя, и смеешь обвинять меня в чём-то? Смеешь называть меня и мою жизнь жалкой?

Её слова были как пощёчины, и каждая попадала прямо в цель. Вина за моё исчезновение, за все эти годы, которые я не мог объяснить в двух словах сейчас, давила с неимоверной силой. Но это не имело значения в данную минуту. Сейчас имел значение только её обман.

- Я не обвиняю тебя в том, что ты жила дальше, Алиса, - ответил я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. - Я обвиняю тебя в том, что ты лжёшь мне. Сейчас. И, возможно, тогда. И я обвиняю тебя в том, что ты скрывала от меня мою собственную дочь.

С этими словами я выпрямился, отстраняясь от прилавка. Внутри меня всё кипело, но я понимал, что сейчас не добьюсь от неё ничего, кроме новой волны агрессии. Она была загнана в угол, а загнанный зверь либо бросается, либо прячется. Алиса выбрала второе, прячась за стеной из лжи.

Я окинул взглядом кафе, задержавшись на каждом столике, каждом стуле, каждом книжном шкафу. Её мечта. Её убежище. И её тюрьма.

- Не думай, что это конец, Алиса, - произнёс я, поворачиваясь к выходу. Мой голос был тихим, но наполненным такой сталью, что, я надеялся, она почувствовала дрожь. - Я не собираюсь уезжать. Я узнаю всё, что произошло после моего отъезда. И я не отступлю. Я найду способ быть рядом со своей дочерью. Запомни это.