Между нами приказ

Глава 1

Вера

В тот день, когда нам вручали дипломы, в самой большой аудитории университета пахло свежими цветами, лаком для волос, местами пылью и тем самым университетским деревом, из которого были сделаны старые, отполированные сотнями ладоней парты на галерке, кафедра и высокие двери, через которые мы четыре года проходили то сонные, то злые, то счастливые, то с таким видом, будто до конца сессии нам оставалось не сдать три экзамена, а пережить маленькую войну.

Июль стоял жаркий, почти неподвижный, с белым небом за высокими окнами, с солнцем, которое ложилось на плечи девочкам в светлых платьях, на некогда дорогие официально-деловые костюмы преподавателей, на синие обложки дипломов с золотой тесьмой на слове “ДИПЛОМ”, сложенных стопкой на столе у декана, и на лица родителей, которые сидели в первых рядах, обмахивались программками, поправляли букеты и пытались снимать сразу все: сцену, повзрослевших детей, преподавателей, декана, герб университета и свои собственные слезы, которые будто бы собирались спрятать, но всё равно выдавали себя в самые неподходящие минуты, потому что в такие дни даже самые сдержанные люди становились мягче.

Я сидела в третьем ряду между одногруппниц Настей и Сашей, держала на коленях небольшой букет ромашек и эустом, который мама купила утром у женщины на рынке возле университета, и старалась не мять край платья, хотя пальцы сами цеплялись за ткань, собирали ее в складки и отпускали, снова собирали и снова отпускали, пока декан говорил о новом этапе, об ответственности молодого специалиста, о педагогическом призвании, о том, что школа сегодня нуждается в неравнодушных, сильных, грамотных учителях, которые смогут вести детей не только по учебной программе, но и по жизни.

Когда он произносил слово “призвание”, Саша тихо хмыкнула, потому что еще весной говорила, что никакого призвания у нее нет, есть только распределение, общежитие до августа, кредит на новый семнадцатый айфон и желание хотя бы два месяца поспать, но сейчас она всё равно сидела с мокрыми глазами, улыбалась в сторону родителей и периодически дергала меня локтем, когда на сцену вызывали кого-то из наших.

Я, в отличие от Саши, не хмыкала. Мне это слово казалось серьезным. Может быть, потому что я слишком долго шла именно туда, где теперь должна была оказаться: в школу, к детям, к кабинетам с гербариями, таблицами, микроскопами, картами строения клетки, засушенными листьями, к классному журналу, к мелу на пальцах и к вечерам, когда после уроков остаешься в кабинете, проверяешь тетради, поливаешь растения на подоконнике и вдруг понимаешь, что день прошел не зря.

Я любила биологию за термины, которые сначала казались сухими, а потом вдруг становились понятными и почти живыми; за красивые школьные картинки, где корни аккуратно уходили вниз, стебель тянулся вверх, а лист обязательно был подписан стрелочкой; за то, что в ней всё существовало одновременно строго и свободно: клетки делились по правилам, растения тянулись к свету упрямо и естественно, семена годами ждали нужной влажности и температуры, а потом раскрывались так уверенно, будто всё это время просто собирались с силами.

Когда назвали мою фамилию, я поднялась слишком быстро, ромашки едва не соскользнули с колен, Настя успела поймать букет и шепнуть: “Иди уже, молодой специалист”, и я смело шагнула внизу по ступенькам за заветным дипломом.

— Зайцева Вера Павловна, — громко произнес декан, и аудитория зааплодировал.

Диплом оказался тяжелее, чем я думала. Или мне просто хотелось, чтобы он был тяжелым. Чтобы в нем чувствовались отметки, выписанные на отдельный белый лист, печати, подписи, четыре года утренних электричек, конспектов на коленях, лабораторных, которые приходилось переписывать из-за одной неправильно оформленной таблицы, бессонных ночей перед зачетом по физиологии человека, первых практик в школе, где я стояла у доски и думала, что голос у меня звучит слишком тихо, а дети всё равно почему-то слушали.

После вручения мы долго фотографировались во дворе университета, возле клумбы, возле входа, возле корпуса с большой желтой надписью “УНИВЕРСИТЕТ”, у голубых елей, в которых мы скрывались от жары, и в каждой фотографии кто-то закрывал глаза, кто-то не успевал улыбнуться, у кого-то из-за ветра волосы липли к блеску на губах, но все всё равно требовали еще один кадр, потому что этот день хотелось сохранить красивым, ярким, правильным.

Мама держала мой диплом так, будто боялась, что я его где-нибудь забуду, улыбалась преподавателям, поправляла мне волосы возле лица, перекладывала букет из одной руки в другую и каждый раз, когда кто-то подходил поздравить, выпрямлялась так, словно на ней одной сегодня лежала обязанность быть и мамой, и папой, и всей большой семьей, которой у нас давно уже не было.

— Спасибо вам, — говорила она преподавателям, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Вера с детства с этими листочками и цветочками. Мы уже привыкли.

Она смеялась, тихо говорила, чтобы я ела бутерброды, потому что с самого утра ничего толком не съела, а я брала из контейнера маленький треугольник хлеба с сыром, делала один укус и забывала о нем, потому что то звали на общую фотографию, то нужно было обнять самого любимого преподавателя, то Настя просила сфотографировать ее с дипломом так, чтобы было видно и туфли, и университет, и “новую взрослую жизнь”.

Папа на выпускной не пришел. Еще утром я проверяла телефон чаще, чем хотела бы, открывала переписку, где последним висело его короткое

Доча, горжусь. Постараюсь быть