Между нами рабица

Глава 1.1 Кукареку!

Мила

Кукареку!

Я резко проснулась от крика петуха, и взгляд сразу устремился к незашторенному окну. Ветки старого высокого абрикоса во дворе закрывали весь небосвод, отбрасывая большую тень на дом и задний двор. Но даже в сумеречном свете было хорошо видно: светало.

“Отвыкла,” – было моей первой мыслью, когда я завороженно разглядывала постепенно светлеющее небо.

“Кукареку!” – снова прокричал пернатый будильник во дворе, и моё сознание окончательно пробудилось.

Я потянулась рукой к прикроватной тумбочке, на ощупь нашла телефон и, щурясь, посмотрела на яркий экран: воскресенье, 8 июня, 4:30 утра.

– Доброе утро, – не без сарказма заметила я, и экран телефона обиженно потух. Захотелось обвинить петуха либо старые пластиковые окна с изношенными резинками и плохой шумоизоляцией, но чувство, что я дома, вытеснило всё раздражение.

Я снова разблокировала телефон, подключилась к интернету и вовремя успела включить беззвучный режим. Сразу посыпались уведомления, которые собрались за ночь. Я пролистала все и не увидела ни одного сообщения из мессенджера.

“Может, снова уведомления не показывает?” – подумала я и открыла мессенджер, чтобы проверить наличие новых сообщений, но строка уведомлений не соврала, сообщений действительно не было.

Я по привычке покрутила обручальное кольцо на пальце, первый признак тревоги, и открыла переписку с мужем.

“Был в сети в 2:03”.

– И не ответил, – прошептала я, глядя на своё одинокое последнее сообщение, которое я отправила мужу ещё вчера вечером по приезде к родителям.

Я расстроенно вздохнула и убрала телефон на столик.

В сумеречном свете я стала разглядывать свою комнату, чтобы избавиться от назойливых мыслей. В ней ничего практически не изменилось после моего отъезда пять лет назад: кровать также стояла справа от входа; платяной шкаф — слева, где мы собрали и поставили его с родителями после ремонта больше десяти лет назад, и выглядел всё так же ново; дальше возвышался книжный стеллаж, полки которого были заставлены моими книгами, которые я покупала в юности и в подростковые годы; между книжным стеллажом и окном стоял компьютерный стол, на котором лежал мой ноутбук, планшет, ключи и разные документы, которые я вытащила из рюкзака, и сам рюкзак, который висел на спинке стула, а сбоку к столу приткнулся большой чемодан на колёсиках; мои рисунки, портреты и натюрморты, которые я рисовала до замужества, висели на стене над столом; окно, выходящее на север во внутренний двор, на огород и хозяйственные постройки, где жили домашние птицы, одна из которых пробудила меня этим ранним утром; и напротив моей кровати в кресле-кровати тихонько сопела, раскрывшись, моя дочь.

Я приподнялась с кровати, чтобы убедиться в крепости её сна, осторожно откинув одеяло, тихо встала и подошла к ней, чтобы укрыть раскрытые ножки одеялом. Соня, почувствовав моё вмешательство в её блаженный сон, перевернулась на бочок и продолжила спать.

До этого момента я и не осознавала, что задержала дыхание, пока не выдохнула от облегчения, что её сон был этим утром крепче моего.

Я потянула блэкаут-штору и зашторила окно, чтобы яркое солнце сквозь ветви абрикоса не разбудило Соню, и комната погрузилась в уютную темноту.

В такой атмосфере можно было продолжить спать, но мне захотелось, как в детстве, встретить рассвет.

Я скинула ночную шёлковую сорочку и наскоро оделась в домашний спортивный костюм серого цвета: белый спортивный топ, штаны с резинками на щиколотках и сверху кофта на молнии. Длинные тёмно-русые волосы я решила не собирать и чуть не забыла про носки. Раннее летнее утро всегда было прохладным в наших краях, а простыть в начале лета не хотелось.

Я ещё раз посмотрела на Сонечку, убедилась, что она спит, и осторожно вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Моя комната, как и комната родителей, была изолирована и выходила в общую большую гостиную, которая негласно называлась в семье залом. В ней находился телевизор, шифоньер, посудный шкаф, компьютерный стол с родительским компьютером и большой диван. Просто и по-домашнему.

Я осмотрелась вокруг, вдохнула полной грудью родной запах дома и маминых саше с бергамотом.

“Мррряу!” – Маруська выскочила из родительской спальни и начала тереться о мои ноги своей белой шёрсткой, упрашивая выпустить погулять.

– Пойдём, – позвала я кошку за собой, по пути заглянула к родителям, которые ещё спали, и вышла на кухню, где тихо работал холодильник.

Свежий корм, который я насыпала в миску, Маруська есть не захотела и села у входной двери, ожидая, пока я обуюсь и выйду на улицу.

– Ну, пойдём со мной, рассвет не ждёт. – сказала я ей, обула домашние уличные шлёпанцы.

Дверь открылась бесшумно, и свежесть раннего утра пробрала лёгким дуновением воздуха. Мурашки побежали по коже, и я поспешила выйти и закрыть за собой дверь.

– Ух, – удивилась я прохладе и потёрла плечи, согреваясь.

Маруська же потянулась и поспешила убежать в огород. Если бы не белая шерсть, то я бы её уже потеряла из виду. Маруся убежала по тропе в конец огорода и села на открытом участке. Она смотрела на небо и довольно щурилась, ожидая, когда солнце выглянет и согреет её.