Между нами тонкий лёд: Осколок надежды.

4 глава: Прошлое

Первые лучи утра робко пробивались в пустой зал, окрашивая маты в бледно-золотистые тона. Воздух был прохладен и неподвижен. Лишь тихая, меланхоличная мелодия нарушала предрассветную тишину.
Помни двигалась медленно, почти ритуально. Её тело плавно изгибалось в знакомых последовательностях, но разум был далеко. В полумраке зала она видела не стены, а ограждение пустого катка. Она не тянула мышцы, а снова скользила по идеально гладкому льду, чувствуя, как ветер бьёт в лицо перед прыжком. Вдох — и она мысленно готовилась к вращению. Выдох — и её воображаемые коньки чётко врезались в лёд при приземлении. Это была не просто разминка. Это был призрак её старой жизни.
Она была так поглощена призраками прошлого, что не услышала скрипа двери. Не заметила, как в проёме возникла высокая фигура.
Джекс замер на пороге, загипнотизированный зрелищем. Он видел не тренера, а тень фигуристки. В её движениях была печальная грация сломанной балерины, которая танцует по памяти. Он видел, как её пальцы вычерчивали в воздухе невидимые дуги, будто повторяя траекторию давно забытого проката. На её лице застыло выражение такой сосредоточенной тоски, что у него сжалось сердце.
Помни вздрогнула, как пойманная на чём-то запретном. Музыка ещё играла, но волшебство рассеялось. Она резко обернулась, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое — боль, уязвимость, которые она тут же спрятала за профессиональной маской.
— Ты всегда подкрадываешься к людям сзади? — её голос прозвучал резковато, но в нём слышалась лёгкая дрожь.
Помни почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он увидел. Он увидел то, что никто не должен был видеть.
— Ничего, — она потянулась к телефону, чтобы выключить музыку, но её рука на миг дрогнула. — Просто разминка.
— Не ври, — он стоял совсем близко теперь, блокируя ей путь к отступлению. Его голос был не требовательным, а... настойчивым. — Ты была на льду. Прямо здесь. Я это видел. Это была твоя программа?
Она отступила на шаг, натянуто выпрямив спину. Но было поздно. Он уже заглянул за её барьер. И она знала, что ничего не сможет с этим поделать.
Воздух в зале всё ещё вибрировал от невысказанных слов. Помни щёлкнула пультом, и меланхоличная мелодия сменилась ритмичным, строгим битом.
— Ложись на мат. Продольный шпагат, — её голос был лишён всяких эмоций, будто сделан из того же материала, что и маты. Она стала не тренером, а машиной для исправления ошибок.
Джекс молча подчинился. Но теперь его внимание было приковано не к боли в мышцах, а к ней. Он следил за каждым её движением, ища подтверждение своей догадки. Когда она наклонилась, чтобы поправить его бедро, он уловил едва заметный шрам над лодыжкой — классическая травма фигуриста.
— Ты не дышишь, — констатировала она, безжалостно нажимая на плечо.
— А ты избегаешь взгляда, — парировал он, чувствуя, как напряглись её пальцы.
Она резко выпрямилась.
— Следующее упражнение. Скручивание.
Он перевернулся на спину, и его взгляд снова поймал деталь: на тыльной стороне её ладони — тонкая белая линия, ещё один шрам. Карта прошлых падений.
— Почему гимнастика? — вырвалось у него, пока она помогала ему скрутиться. — Ты могла бы быть хореографом на льду. Говорят, бывшие спортсмены — лучшие тренера.
Её руки замерли на секунду. Всего на долю мгновения, но он это уловил.
Она увеличила давление, и он застонал, но на этот раз не от боли. От досады. Он видел её на льду — пусть и в воображении, пусть всего несколько мгновений. И это видение было настолько ярким, что затмевало всё вокруг.
Это было не утверждение, а диагноз. Помни замерла, и в её глазах снова вспыхнули те самые алые искры, которые он видел раньше.
— Я не боюсь. Я выбираю.
— Ты убегаешь.
Она сделала шаг назад, и её профессиональная маска на мгновение дала трещину. В её позе читалась готовность к бою.
— Ты ничего не знаешь о моём выборе. Ты не знаешь, каково это — потерять всё в одно мгновение. Ты привык побеждать, Джекс. А я привыкла падать. И я научилась не подставляться под новые падения.
Она отвернулась и пошла к своему столу, но её плечи были неестественно прямыми. Джекс поднялся, чувствуя, как горят не только его мышцы.
— Может, тебе просто нужен тот, кто поймает? — бросил он ей вслед.
Помни обернулась. И в её взгляде он наконец увидел не тренера, не призрак фигуристки, а девушку, измученную собственными демонами.
— Занятие окончено. И не приходи больше до занятий. Мне нужна тишина.
Она выключила музыку. В наступившей тишине его слова повисли в воздухе неслышным эхом. Но он знал — он задел что-то важное. И он не отступит. Потому что впервые за долгие годы ему было интересно не просто добиться чьего-то внимания, а разгадать настоящую тайну.
— Помни, послушай... — Он нагнал её у выхода, его пальцы обхватили её запястье. Жар от прикосновения был почти осязаем. — Я... не хотел тебя задеть. Я правда просто хотел понять.
— Джекс. — Она произнесла его имя с безмерной усталостью, но не стала вырывать руку. Её кожа под его пальцами казалась прохладной. — Мы не друзья. Мы не пара. Мы не родственники. Тебе незачем копаться в моём прошлом. Я — твой тренер. Ты — мой ученик, как и та рыжая кукла, с которой ты не можешь найти общий язык. Я не игрушка, которая будет бежать на первый же твой взгляд, полный внезапного интереса. Разберись для начала с ней. Узнай её. Хотя бы перестань её постоянно злить. Мы знакомы чуть больше двух дней. Давай не будем всё усложнять.
Она замолчала, и в этой паузе повисла вся её большая, невысказанная просьба.
Её рука наконец выскользнула из его ослабевших пальцев. Она развернулась и вышла, не оглянувшись. Дверь закрылась с тихим щелчком, который прозвучал громче любого хлопка.
«Чёрт!» — мысленный крик был настолько яростным, что у него закружилась голова.
Он выскочил на улицу, сел на мотоцикл и рванул с места, будто пытаясь оставить свои мысли в облаке выхлопного дыра. Ледовый дворец был его единственным убежищем. Он знал, что в этот час арена пуста. Ему нужно было на лёд. Только там, в оглушительном свисте лезвий по льду, в головокружительной скорости, он мог заглушить этот странный, новый, ноющий комок в груди — смесь досады, любопытства и какого-то щемящего чувства вины, которое он не мог объяснить.
Как только его коньки коснулись льда, мир сузился до зеркальной поверхности. И тут же перед глазами встал тот самый призрачный танец — утренняя тень Помни, скользившая по воображаемому льду. Руки сами собой повторили ту печальную, грациозную дугу, корпус интуитивно нашел знакомый наклон.
Он закрыл глаза, позволив памяти вести его. И случилось невероятное: лёд, обычно покорявшийся лишь силе и напору, вдруг стал союзником. Коньки не резали, а скользили, плавили его. Он не катался — он танцевал. Движения рождались не в голове, а где-то глубоко внутри, словно его тело наконец-то вспомнило язык, который никогда не знало. Это была та самая гармония, которую он всегда искал, но не мог найти в одиночных прыжках.
Когда он замер в финальной позе, дыхание сбилось, но не от усталости, а от странного, щемящего восторга. И тут из тишины прозвучали одиночные, но чёткие аплодисменты.
Джекс резко обернулся. В полумраке пустых трибун он с трудом разглядел одинокую фигуру. Подъехав ближе, он удивился.
— Рагата? Что ты здесь делаешь в выходной?
— Пришла привести мысли в порядок, — она пожала плечами, не сводя с него заинтересованного взгляда. — А увидела... это. Неплохо, кстати. Что за хореография? Что-то до боли знакомое.
— Знакомое? — он не скрыл удивления.
— Не уверена... — она нахмурилась, пытаясь поймать ускользающее воспоминание. — Похоже на что-то из старых программ Гран-при. Не могу точно сказать.
Лицо Джекса озарила широкая, восторженная улыбка. В его глазах вспыхнули искорки, которых она не видела давно.
— Рагата, да ты гений! — воскликнул он, подкатывая к ней так близко, что от него пахнуло холодом и свежестью льда. — С меня мороженое. Самое большое. С тремя шариками и всем, что захочешь!
— Ладно... Хорошо. Может, сейчас пройдёмся? — предложила она, пытаясь скрыть смущение.
Джекс, всё ещё находясь под впечатлением от своего открытия, сиял.
Девушка скептически закатила глаза и уже собралась было сказать, но парень стремительно рванул в сторону раздевалки, оставив её одну на арене.
Ворвавшись в пустое помещение, Джекс нашел свою сумку и, не тратя времени на переодевание, уткнулся в экран телефона. Его пальцы лихорадочно вывели в поиске: «Гран-при, травма, четыре года назад».
Он не ожидал, что найдёт это так быстро. Сначала мелькали безликие новостные заголовки, но потом он нашёл видео. Качество было неидеальным, пару показывали крупно, и оба фигуриста были в масках — загадочный образ, будто сошедший со страниц комикса. Но в пластике, в манере держать спину, в овале лица этой девушки он безошибочно узнал свою гимнастку. Только волосы... длинные, они были убраны в высокий хвост, который развевался на скорости как знамя.
Он увеличил громкость. Комментатор с придыханием говорил об их невероятном па, о шансе на медаль... И вот они пошли на сложнейший выброс. Он видел, как её тело взлетело в воздух, изогнулось в чёткой позе... и как её партнёр, чьё лицо скрывала маска, не успел или не смог подставить плечо для уверенной посадки.
Джекс замер, не в силах оторвать взгляд. Он видел, как её фигура, такая легкая и хрупкая в полёте, неуклюже и с ужасающей скоростью рухнула на лёд. Звук удара был глухим и кошмарным даже через динамик телефона. Камера крупным планом поймала её застывшее от шока и боли лицо, прежде чем медики заслонили её от объективов.
Парень медленно опустился на скамейку. Эйфория бесследно испарилась, сменившись тяжёлым, холодным пониманием. Теперь её ледяной тон, её шрамы, её яростное нежелание возвращаться на лёд обрели страшный, чёткий смысл.
Джекс вышел из здания с таким видом, будто нёс на плечах невидимый груз. У его мотоцикла его ждала Рагата.
— Ты чего такой поникший? Случилось что-то? — в её голосе прозвучала непривычная забота. Она осторожно положила руку ему на плечо.
Парень вздрогнул, словно её прикосновение обожгло его, и мягко, но твёрдо убрал её руку.
— Всё нормально... Мы же хотели мороженого. Поедем на наше старое место?
— Ничего не меняется. Пять лет прошло, а ты всё та же выбираешь клубничное, — он усмехнулся, но на этот раз в его ухмылке не было язвительности, одна лишь тёплая ностальгия.
— А ну тебя! — она легонько толкнула его плечом, заливаясь румянцем.
Взяв по порции, они устроились на старой скамейке, с которой открывался вид на сверкающий купол цирка.
— Ах, какая потеря для мира... Цирк лишился величайшей циркачки, — с комичным пафосом вздохнул Джекс.
— Сам-то рвался туда, клоун! — фыркнула она, с наигранной обидой тыча в него ложкой, но её глаза смеялись. Она с удовольствием зачерпнула ещё одну ложку холодного лакомства, и на мгновение они снова стали теми самыми подростками — уставшими, но неразлучными, делящимися не только мороженым, но и общей мечтой.
Они доели мороженое, и комфортное молчание снова повисло между ними. Но теперь в нём не было прежней лёгкости. Мысли Джекса снова и снова возвращались к тому видео — к падению, крику, неподвижной фигуре на льду. Он смотрел на смеющуюся Рагату и думал о том, что одна ошибка партнёра может разрушить всё. И впервые за всю карьеру он по-настоящему испугался ответственности.