Между правилами и чувствами

· Глава 3: Блики настоящего

Глава 3: Блики под маской

Максим

Среда. Расписание Максима было высечено в камне. После школы — два часа с репетитором по экономике. Тема: «Риски глобальных рынков». Он слушал, делал безупречные конспекты, задавал правильные вопросы, но его мысли были далеко. Они возвращались к позавчерашней перепалке с Соколовой. К тому, как ее глаза вспыхнули не просто обидой, а холодной, яростной решимостью. Это было… живое. Настоящее. В отличие от одобрительных кивков репетитора.

Перед сном, вместо подготовки к завтрашнему тесту по химии (он и так знал все), он взял с полки старый фотоальбом. Единственную «неуместную» вещь в комнате. Там были фотографии из детства, до того как его жизнь превратилась в проект. Он на велосипеде с разбитым коленом. Он с макаронами на щеках. Улыбки были неотрепетированными, глаза — не знающими о будущих процентах и рейтингах. Он резко захлопнул альбом и отшвырнул его обратно. Такие воспоминания были опасны. Они напоминали о том, кем он мог бы быть.

Лиза

Среда для Лизы означала вечернюю смену в маленьком книжном магазинчике недалеко от дома. Она расставляла по полкам новинки, протирала пыль с классиков и завидовала персонажам романов — их жизням, полным страстей и приключений. Ее же жизнь состояла из формул, дешевых обедов и тихого соперничества с призраком по имени Калинин.

Дома, за чашкой чая, мама спросила: «Как в школе, дочка? Опять первая?». Лиза пожала плечами: «Вторая. Калинин впереди». Мама вздохнула: «Наверное, у него и репетиторы лучшие, и времени свободного больше…» Эта привычная фраза, полная покорности судьбе, в этот раз вызвала у Лизы не грусть, а прилив злости. Нет, — подумала она. — Не в репетиторах дело. Он просто… Он другой. И я его догоню. Обязательно.

Она открыла учебник химии. Тест завтра. Ей нужно было идеально знать то, что Максим, вероятно, уже усвоил с полуслова.

Физкультура: Арена и трибуны

Спортзал «Академии» был огромным и современным. Сегодня — баскетбол. Максим, естественно, был капитаном одной из команд. Он не был профессиональным игроком, но его спортивная форма, координация и холодный расчет делали свое дело. Он не просто бегал по площадке — он управлял игрой. Точно отдавал пасы, которые казались невероятными, забрасывал мячи в корзину с изящной, почти небрежной легкостью. Его движения были эффективны и красивы.

На трибунах, среди прочих девушек, наблюдавшим за игрой, стояла и Лиза. Она терпеть не могла эти коллективные вздохи и визги. «Смотри, как он движется!», «Ой, он посмотрел в нашу сторону!», «Я бы умерла, если бы он мне передал мяч!». Каждое восклицание действовало ей на нервы, как скрежет мела по доске.

Особенно активна была Катя, дочь одного из партнеров отца Максима. Она кричала громче всех и смотрела на Лизу с немым, но очевидным превосходством: «Ты можешь быть умнее, но он — наш, из нашего мира».

Лиза пыталась сосредоточиться на книге по астрономии, которую принесла с собой, но ее взгляд раз за разом возвращался к площадке. Она не могла не признать: он играл великолепно. В этом не было показухи. Была грация и мощь, которые шли изнутри. И в этот момент, после особенно красивого броска, который принес его команде решающие очки, он обернулся не к визжащим трибунам, а к своему товарищу по команде, коротко хлопнул его по плечу — жест простой, мужской, искренний. И на его лице на секунду мелькнула не та победоносная улыбка, а что-то другое. Облегчение? Радость от самой игры, а не от победы?

Лиза нахмурилась. Этот штрих не вписывался в образ самовлюбленного мажора. Он заставил ее задуматься.

Дежурство: Затишье после бури

После последнего урока их настигла общая участь — дежурство по классу. Их назначили потому, что они обяснялись при сдаче классного журнала. Теперь они были одни в пустом кабинете физики. Вечернее солнце бросало длинные тени на парты.

— Начнем с доски, Соколова? — предложил Максим, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. Он казался расслабленным, без своей обычной свиты.

— Если ты имеешь в виду, что я буду стирать, а ты — наблюдать, то это в твоем стиле, — отозвалась Лиза, но без прежней язвительности. Она взяла тряпку.

— Справедливо, — неожиданно согласился он и взял вторую тряпку. — Дележ.

Они молча работали несколько минут. Звук стирания мела, шуршание тряпок по доске.

— Ты хорошо играешь, — вдруг сказала Лиза, сама удивившись своим словам. Она не смотрела на него.

Максим остановился. — Спасибо. Думала, ты на трибунах только для проформы отбывала со своей книжкой.

— Так и было. Но сложно не заметить, когда половина школы сходит с ума от каждого твоего паса.

В его голосе послышалась знакомая насмешка, но в ней появилась новая, горьковатая нота: — Ага. «Сходит с ума». Удобный фон, ничего не скажешь.

Лиза обернулась. — Ты… не любишь это?

Он взглянул на нее, и в его глазах не было ни фальшивого блеска, ни холодного превосходства. Была усталость. Та самая, которую она угадывала раньше, но не могла разглядеть.

— Представь, что тебя всегда хвалят за то, что дается тебе без особых усилий. А за то, что действительно важно, не спрашивают никогда. Со временем даже победа становится безвкусной. Как пересоленная еда.

Он сказал это просто, без пафоса. И в этот момент Лиза увидела не Калинина, а Максима. Мальчика, запертого в золотой клетке всеобщего ожидания. Ее раздражение начало таять, уступая место острому, щемящему пониманию.

— А что для тебя важно? — спросила она тихо.

Он замер, будто вопрос был на незнакомом языке. Потом махнул рукой в сторону окна, за которым уже зажигались вечерние огни. — Знаешь, иногда я просто хочу заблудиться. В городе. Без маршрута, без цели. Просто идти. И чтобы никто не знал, где я.

В классе снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — не враждебной, а тяжелой и откровенной.

— А ты, — начал он, меняя тему, будто испугавшись своей искренности. — Ты на физре всегда с книжкой. Это твой способ «заблудиться»?