Между правилами и чувствами

Глава 7: Ответственность сильного

Глава 7: Праздник, драка и осознание

Осенний воздух в городском парке был густым от запаха жареных каштанов, глинтвейна и печёной тыквы. Фестиваль тыквы собрал полгорода. Среди резных оранжевых голов, ярмарочных лотков и весёлой толчеи Артём и Софья смотрелись нелепо, но уже как-то по-своему органично. Он — угрюмая гора в чёрной куртке, она — маленький яркий комочек в тёплой шапке с помпоном, которая заворожённо разглядывала гигантские тыквы-победители.

Софья пригласила его сюда почти случайно, пробормотав на последнем занятии о фестивале. Артём, к своему удивлению, кивнул. Не из вежливости. Ему стало интересно, как эта девочка, которая боялась козла в спортзале, будет смотреть на мир вне школьных стен. Да и самому хотелось убежать от привычной, давящей атмосферы.

Они бродили молча, но без неловкости. Софья купила два горячих каштана и один, обжигаясь, протянула ему. Он взял. Потом она попросила сфотографировать её на фоне гигантской тыквы-кареты. Он, с хмурым видом, сделал несколько кадров на её старый телефон.

Именно в этот момент, когда она улыбалась на экране, а он пытался скрыть едва заметную смягчённость в уголках губ, появились они. Витя и Костя. Видимо, фестиваль привлёк и местных «развлекухи ради». Увидев их, их лица расплылись в неприятных ухмылках.

— О, смотри-ка кто тут! Мышь и её телохранитель на прогулке, — громко начал Витя, подходя ближе. Его дружки окружили их полукольцом, отрезая от толпы. — Что, Громов, на свиданке? Или опять уроки проводишь? Ну-ка, коротышка, расскажи, за какие заслуги он с тобой тут тусуется?

Софья побледнела, инстинктивно сделав шаг назад, к Артёму. Тот не шевельнулся, только его взгляд, который секунду назад был почти спокойным, стал тяжёлым и острым, как лезвие.

— Отвали, — произнёс он односложно, но в его голосе прозвучала такая ледяная угроза, что пара прохожих обернулась.

— Ой, испугал! — закричал Костя, пытаясь сохранить браваду, но сам невольно отступив на шаг. — Ты что, тут главный? Мы с подружкой твоей пообщаться хотим. Она, говорят, хорошо объясняет. Объясни нам, крошка, как ты такого…

Он не успел договорить. Витя, желая «подначить», резко дёрнулся вперёд, будто толкнёт Софью. Это был больше жест, чем настоящее нападение, но…

Артём среагировал молниеносно. Он не стал бить. Он просто шагнул вперёд, своим телом полностью заслонив Софью, и схватил Витю за полу куртки и предплечье. Движением, отработанным и невероятно сильным, он развернул его и прижал спиной к стенке ларька с сувенирами, так что тот ахнул от неожиданности и боли.

— Я сказал — отвали, — прошипел Артём прямо ему в лицо, и теперь в его глазах горел не холод, а настоящий, сдержанный гнев. — В последний раз. Тронешь её — прибью. Понял?

Витя, почувствовав на себе всю разницу между детскими угрозами и реальной силой, кивчал, широко раскрыв глаза. Его дружки замерли, не решаясь вступиться.

Артём оттолкнул его, и тот, спотыкаясь, присоединился к своей компании. «Идите отсюда», — бросил Артём им вслед, и этого было достаточно. Хулиганы, бормоча что-то невнятное, растворились в толпе.

Он обернулся к Софье. Она стояла, прижав руки к груди, дрожа, но смотрела на него не со страхом. В её больших глазах было облегчение, благодарность и… восхищение. Чистое, безоговорочное.

— Спасибо, — выдохнула она. — Ты… ты настоящий герой.

Он отвёл взгляд, смущённый этим эпитетом. Герои не были такими, как он. Герои не имели отцов-авторитетов и не скрывали свою любовь к готовке. Но что-то внутри дрогнуло. Это чувство, когда он встал на её защиту… оно было острым, ясным и невероятно правильным. Ему было приятно оберегать её. Не по обязанности, не из-за долга, а потому что он хотел. Хотел, чтобы её маленький мир с книгами и мечтами о ветеринарии оставался целым. Впервые его сила использовалась не для устрашения или по приказу, а для защиты. И это наполняло его странным, тёплым чувством собственной нужности.

Софья: Вечерние вопросы

Дома за ужином родители Софьи, как всегда, интересовались её делами. Мама, аккуратная бухгалтер, спросила о планах на будущее.

— Ветеринарией всё ещё грезишь, доченька? — спросила она, накладывая картошку. — Это сложно. Конкурс огромный, учёба долгая… И потом, это не самое денежное дело.

— Я знаю, мам, — тихо ответила Софья. — Но я хочу. Я… я даже начала чувствовать себя увереннее. Меня теперь Громов Артём… он…

Она запнулась, видя, как родители насторожились. Фамилия «Громов» в городе была на слуху, и ассоциации она вызывала далеко не академические.

— Тот самый? — строго спросил отец, отложив вилку. — Ты с ним общаешься? Мы слышали, он… проблемный.

— Он не такой! — неожиданно твёрдо возразила Софья, сама удивившись своему тону. — Он… сложный. Но он добрый. И он меня защищает.

Родители переглянулись, полные тревоги. Им было непросто представить, что их тихая дочь, скромная Софьия связалась с сыном криминального авторитета, пусть даже и в роли репетитора. Их беспокойство о её будущем теперь окрасилось новыми, тревожными красками.

Артём: Тяжёлое наследие

Вечер у Артёма дома был тягостным. Отец, одетый в дорогой, но консервативный костюм, сидел в кабинете.

— Пригласили на благотворительный бал в ратуше, — сообщил он, не глядя на сына, разглядывая приглашение на толстой бумаге. — Как представителя бизнес-сообщества. Ты пойдёшь со мной. Нужно показывать лицо. Показывать, что мы — уважаемые люди. Что у нас есть наследник.

Он поднял глаза на Артёма. — Это важно, сын. Не только для имиджа. Там будут нужные люди. Твоё будущее начинается здесь. Пора брать на себя ответственность. Игра в школу и… в повара — заканчивается.

Слова отца повисли в воздухе, как приговор. Артём молчал. Он смотрел на массивное кожаное кресло отца, на портреты суровых мужчин на стенах — «предшественников». И ему вспомнились глаза Софьи в парке, полные благодарности, и её тихий голос, объясняющий законы Ньютона. Её мир и этот мир — кабинет с тёмной мебелью и намёками на «дела» — были несовместимы. Но сегодня он впервые почувствовал, что у него самого может быть выбор. Не между «поваром» и «наследником», а между тёмным, предопределённым будущим и… чем-то другим. Чем-то, что пахло жареными каштанами и было защищено им самим.