Между правилами и чувствами

Глава 19: Тишина 14 февраля

Глава 19: Тишина 14 февраля

Максим

Четырнадцатое февраля в «Академии» превратилось в отвратительный карнавал. Воздух был пропитан запахом дешёвых духов, шуршанием обёрточной бумаги и приторным чувством всеобщей влюблённости, которой Максим не чувствовал. Его стол был завален анонимными валентинками и маленькими подарками от девушек, надеявшихся занять место в его сердце, которое, как все думали, опустело. Он даже не открывал конверты. Собирал их в стопку и в конце дня выбросил в мусорное ведро у выхода.

Он видел, как держатся за руки Артём и Софья. Видел её смущённую улыбку и его привычно суровое, но смягчённое лицо. Эта картина резанула его по живому. У них было просто. Настояще. А он сам всё разрушил.

Вечером, вместо запланированной «полезной» встречи с сыном какого-то партнёра, он сбежал. Сел в машину и велел водителю ехати просто так, по ночному городу. Они проехали мимо того самого кафе, где они пили кофе и где он произнёс свои роковые слова. Окна были празднично подсвечены, внутри сидели пары. Он отвернулся.

Он приехал в парк, где они гуляли в тот единственный раз после кино. Скамейка была пуста, припорошена снегом. Он сел, не чувствуя холода, и достал телефон. Пролистал их старую переписку — скупую, полную колкостей, а потом — редкие, драгоценные сообщения с планами на прогулки. Он написал новое сообщение: «С Днём святого Валентина». И тут же стёр. Что он мог ей сказать? Она была за тысячи километров, под другим солнцем. У неё, наверное, был свой праздник. Возможно, с тем самым улыбчивым итальянцем, фото с которым он случайно увидел в общем чате школы (кто-то выложил скриншот её страницы).

Больше всего его мучила не ревность, а осознание собственной глупости. Он мог бы быть с ней сейчас. Бороться. Искать выходы. Вместо этого он выбрал путь труса, прикрывшись ложным благородством. И теперь сидел один на холодной скамейке, а его «идеальное» будущее, ради которого он всё это затеял, казалось ему пустым и бессмысленным звуком. Единственным подарком, который он хотел сегодня, была возможность всё отмотать назад. Но время было безжалостно.

Лиза

В Сицилии 14 февраля было тёплым и цветущим. Воздух пах миндальным цветом, а не зимней стужей. Марко принёс ей ветку мимозы — местный символ этого дня. Лука попытался пригласить на ужин. Даже старик Джузеппе, кряхтя, вручил ей коробку местных конфет. «Чтобы сладко было, а не горько», — сказал он на ломаном русском.

Она улыбалась, благодарила, но внутри чувствовала пустоту. Этот праздник казался ей чужим, картонным. Её мысли упрямо возвращались в прошлый год, в тот морозный вечер, когда она ещё верила в чудо. Когда первый поцелуй и первое предательство случились в один день.

Вечером она поднялась на террасу дома, с которой открывался вид на тёмное, усыпанное звёздами море. На шее у неё не было никакого кулона. Только тонкая цепочка с маленьким куполом — подарок родителей на отъезд. Она сжала его в ладони.

Она думала о нём. Несмотря ни на что. Вспоминала не ледяные слова в кафе, а его неуверенные руки на её талии во время танца, его испуганные глаза перед поцелуем, его смущённую улыбку, когда они менялись кофе. Он был там, запертый в своём мире, как она когда-то была заперта в своём. Разница была в том, что она вырвалась. А он?

Она открыла мессенджер. На его имени висела неудалённая, но давно молчащая переписка. Она хотела написать что-то простое. «Как дела?» Но пальцы замерли. Что это изменит? Она строила здесь новую жизнь. Она была сильнее, увереннее. И часть этой силы заключалась в умении отпускать то, что причиняет боль. Даже если это была боль по тому, кто, возможно, всё ещё жил в её сердце.

Она положила телефон в сторону и смотрела на море. Где-то там, за горизонтом, лежала её старая жизнь. А здесь, под тёплым южным небом, цвели миндальные деревья и была её новая, пока ещё не до конца понятная, но свободная судьба. Она сняла цепочку с куполом, посмотрела на неё и снова надела. Это был её символ. Не любви к парню, а любви к себе и своей семье. Этого пока было достаточно.

Она не плакала. Она просто скучала. Тихо, как скучают по далёкой родине, которая осталась в прошлом. И, может быть, именно такую любовь ей и нужно было отпустить — как родину, к которой нет возврата.