Между Раем и Адом

1. Серые будни Лилии Константиновны.

1. Серые будни Лилии Константиновны.

За месяц до событий.

Опять дождь. Перепрыгивая в летних туфлях через разлившиеся по асфальту лужи, Лилия Константиновна спешила на работу. Рутинную, ненавистную работу. Лето в этом году выдалось ранним и жарким, но в середине июля, грозы и дожди всё больше затапливали дворы и улицы. Держась как можно дальше от проезжей части, она чуть наклоняла зонт в бок, чтобы её белоснежный костюм не забрызгали проезжающие мимо машины. Дёрнув ручку тяжёлой двери старого заводского здания, она юркнула в тёмную проходную, складывая зонт и разглядывая себя в стекле, заклеенного отражающей плёнкой.

— Доброе утро, Лилия Константиновна, — раздался знакомый голос охранника за стеклом. — Там двое новеньких на завод пришли устраиваться, я им временный пропуск выписал. Сегодня должны к вам заглянуть.

— И тебе доброе, Ген. Спасибо, — она доброжелательно улыбнулась пожилому мужчине и пикнув свой пропуск, задорно побежала по широкой бетонной лестнице на пятый этаж.

— Кто придумал строить заводы без лифтов? — недовольно прошептала она, добравшись до своего этажа, с учащённым дыханием, и заваливаясь на поручень.

— Наши деды, — раздался ехидный голос водителя Володи, курившего на цокольном этаже.

— Здравствуй, Вов, — Лилия выпрямилась и, одёрнув на себе пиджак, дернула ручку двери на свой этаж.

— Постой, Лия.

Она услышала, как Володя гремит наверху банкой, туша в нём окурок, и спешно сбегает по ступенькам. Девушка замерла, поджав губы и прикрыв в раздражении глаза.

— Что ты сегодня делаешь вечером? Может встретимся? — опираясь локтем о поручень, он не дошёл до её пролёта несколько ступенек.

Лилия выдохнула и натянула милейшую улыбку, оборачиваясь к мужчине.

— Володя, — с укором начала она, — Мне всего двадцать четыре, а тебе уже под сорок. Может хватит уже?

— Какое хватит? Девочкам же нравятся мужчины постарше, и опытные, — он подкинул несколько раз зажигалку в воздух и ловко поймал её, не отрывая взгляда от серо-голубых глаз девушки.

— Может кому-то и нравятся, но девочкам точно не нравится, когда такие мужчины имеют второй брак за спиной и алименты на двоих детей.

— Это ошибки молодости, — хмыкнул он.

— Тогда захвати сегодня вечером на встречу свою нынешнюю жену и полугодовалого ребёнка, — Лия дёрнула ручку двери на себя и стёкла жалобно задребезжали в рассохшейся раме.

— Ну, не начинай, — развёл он с досадой руки.

— Вова! — она грозно нахмурилась и угрожающе помахала указательным пальцем, — У тебя нет шансов. К тому же, я предпочитаю мужчин ровесников или младше себя.

Он что-то недовольно прыснул, но Лия этого уже не услышала, за закрывающейся, с грохотом дверью.

Дойдя до кабинета с табличкой «отдел кадров», она прижала плечом дверь и изо всех сил прокручивала ключ в замочной скважине, который никак не поддавался.

— Вызвать слесаря? Или сама справишься? — раздался голос начальника в конце коридора.

— Не надо, Вадим Андреевич, я справлюсь, — махнула она ему рукой. — И доброго утра вам.

— И тебе, Лилечка, — ответил он, скрываясь в приёмной.

Она со всего размаха врезалась плечом в дверь, и та всё же поддалась, проворачивая замок и открываясь.

Повесив мокрый зонт в углу на спинку стула и скинув мокрую обувь под столом, девушка наощупь надела тёплые тапочки в виде жёлтых уточек, с красными носами. Она принялась раскладывать всё необходимое для работы на столешницу из верхнего выдвижного ящика. Дверь распахнулась и в кабинет, громко цокая каблуками, залетела Сонечка. Яркая блондинка, проработавшая секретарём уже второй год, ревновала Лилию к своему начальнику и по совместительству любовнику. Вадим Андреевич всё чаще и чаще интересовался работницей отдела кадров и выяснял семейное положение не менее яркой шатенки, чем неимоверно злил Сонечку.

— Здравствуйте, Лилия Константиновна, — надменно выговорила она и небрежно скинула пару папок на край стола.

— Доброе, — коротко ответила Лия, продолжая раскладывать ручки с карандашами и дыроколом возле монитора.

— Там новенькие скоро с документами подойдут. Оформите их как можно скорее, распоряжение Вадима Андреевича, — она недовольно осматривала новенький белоснежный костюм кадровика.

— Хорошо, — Лия посмотрела на неё. — Что-то ещё?

— Хороший костюм, — подметила она. — Подарок?

— Нет, — вызывающе улыбнулась в ответ, — Вадим Андреевич премию выписал.

Сонечка напряжённо всматривалась в серьёзное лицо девушки, пытаясь разглядеть в нём ложь, но ничего не увидев, резко развернулась на каблуках и выходя, громко захлопнула за собой дверь.

— Хо-хо-хо-хо-хо, — передразнила её девушка, закатывая глаза и складывая губки бантиком.

Лия откинулась на спинку стула, расплываясь в довольной улыбке Чеширского кота. Конечно же, никто премию ей не выписал, и ей пришлось несколько месяцев бережно откладывать деньги на его покупку, так как сироте помощи ждать не приходится.

***

Её оставили в доме малютки, с двумя прочерками в графе «мать» и «отец». Потом детдом. В двенадцать лет при монастыре открылся детский приют милосердия для девочек и её, с ещё шестью девочками перевели туда. Не то, чтобы там было лучше, но хотя бы не приходилось драться и подтянули образование, которое с сумасшедшей скоростью катилось в тартарары в детдоме. Всего в приют было набрано двадцать шесть девочек, и Игуменья составила им жёсткий график, расписанный поминутно. Учёба, молитвы, фортепьяно, чтение, уроки, опять молитвы. Двенадцать лет жизни научили Лию не давать себя в обиду, а монастырь привил чувство ответственности и частичного смирения. Всё же девчонки не раз дебоширили и даже пробовали вино за келейным корпусом. А любопытство Лии и вовсе не имело границ. И часто оно её приводило к удручающим последствиям и наказаниям.

В восемнадцать, Лилия наконец-то получила долгожданную от государства квартиру и свободу. Хотя всё это было не больше, чем условность. Однушка в старой пятиэтажке, после пожара на кухне, была не совсем пригодная для жилья, но всё же она была в городе и была своя, а не общей как всё при монастыре, или детдоме. Тёмно-синее платье с кружевными манжетами и воротничком, и вязаная крючком из белых ниток шапочка, по сей день хранились у неё в шкафу, как напоминание о трудном детстве. А ещё, она терпеть не могла свою фамилию, которая досталась ей не то от неблагополучной матери, не то от какой-то акушерки Фроси. Ей очень хотелось её сменить, но взрослая жизнь отложила эти планы на неопределённый срок. Ведь первым делом нужно было получить образование и начать зарабатывать хоть какие-то деньги для обустройства своего скромного жилища.