Между Раем и Адом

8. Фима.

— Какого крылатого тут происходит? — тихий и строгий голос со стальными нотками, отдалённо знакомый, поверг Лилию в ужас.

Нос и лоб пульсировали и горели от боли, а ноги подкашивались при каждой попытке подняться с травы. Мысли в голове разбрелись в страхе и панике от пропитавшейся грозою всей фигуры и раздутых ноздрей незнакомца. Его титаническое спокойствие вселяло страх больше, чем ревущий лев в саванне. Он был как акула, которая тихо подплывёт, слопает и не подавится.

— Что ты тут устроила, Свиридова? — проговорил он, хмурясь и смотря прямо в глаза несчастной девушки своим единственным глазом.

— Расслабься Камиэль, — голос Дагона звучал на удивление весело и задорно. — Я хотел провести вводный курс полёта Лилии Константиновне.

— Она первый день на пути принятия себя, а ты опять свои игры устроил, ещё и каменюк на свои гадости подбил.

— Я их не звал, — демон театрально развёл руки в стороны. — А что до урока… В конце концов, я главный в этом заведении и могу менять занятия и учителей по своему усмотрению.

— Можешь, — согласно кивнул мужчина, но в его ответе было больше издёвки, чем согласия. — Вы, надеюсь, закончили?

— Отправляйтесь к себе Лилия Константиновна, на сегодня занятия окончены, — демон резко взмахнул крыльями и, оттолкнувшись от земли, не прощаясь, скрылся высоко в небе.

— Возвращайтесь в свою комнату, Свиридова, — строго сказал мужчина, протягивая руку.

Лилия приняла помощь, поднимаясь и наконец-таки имея возможность рассмотреть серафима.

Он не имел ничего общего со стариком в офисе, только глаза. Один мутно-серый, второй такой же тёмный и пронзительный, как при первом их знакомстве. Спрятанные под чёрной каймой ресниц и густых чёрных бровей, они не сулили ничего хорошего. Голос его тихий и в тоже время трепетный не перестал звучать иначе, хотя сейчас неимоверно пугал. На вид ему не было больше двадцати восьми, а черные взъерошенные волосы небрежно раскинулись по плечам. Яркие скулы, смуглая кожа, чувственные губы и отменная фигура, почему-то по пояс голый. «Если бы не неряшливость и тонкий застарелый шрам, пересекающий бровь, глаз, и спускающийся к щеке, то вполне симпатичный, как и все ангелы и демоны» — как всегда проскочила мысль при виде очередного жителя этого мира.

— У тебя кровь, — он небрежно приподнял её подбородок и тыкнул, зажатой в кулаке мятой майкой, в нос.

— Что вы себе позволяете? — замахала руками девушка, отбиваясь и уворачиваясь от потной, мокрой майки серафима.

— У тебя нос разбит, — мужчина протянул майку.

— Ладно, пошли, — махнул он рукой в сторону башни, видя, что девушка не собирается воспользоваться подручной помощью. — Поднимайся пока наверх, я найду чем кровь остановить.

— Вы тут живёте? — удивилась Лия.

— Все где-то живут, — невозмутимо ответил серафим и за несколько взмахов неприлично больших белых крыльев, взлетел на балкон.

Лилия дёрнула за большое кольцо толстую деревянную дверь, оббитую стальными пластинами. Та, жалобно скрипнув, с лёгкостью поддалась с первого раза. Гаргулии хотели протиснуться вслед за ней, но девушка ловко захлопнула дверь, не давая возможности проникнуть в прохладу и темноту башни.

— Что ты там возишься? У меня ещё куча дел, Свиридова, — подгонял её голос Камиэля сверху.

— Вообще-то меня Лилия зовут, — бурчала себе под нос и с отдышкой сердилась девушка, выходя в просторную комнату, которая служила и гостиной, и спальней и… наверное кухней, так как на тёмно-коричневом пианино, в противоположной стороне от кровати, стояло два недопитых бокала на тонких длинных ножках, и тарелка с фруктами. На одном из бокалов были отчётливо видны следы яркой губной помады.

Сначала её это удивило, так как встреченные ангелы в школе не злоупотребляли косметикой, но вспомнив, что серафим рассказывал о жёнах-демоницах, всё встало на свои места.

— Прижми, — серафим к её носу приложил холодный и мокрый кусок ткани.

— Надеюсь не майка?

— Нет.

— Я пойду.

— Сиди, — он подтолкнул её к креслу, с раскинутыми на спинке майками и джинсами, — кровь остановится и иди. Я пока в душ.

— Ангелы потеют? — усмехнулась она и тут же потупилась от идиотского вопроса.

— Да, когда физически изматываем себя, — он чуть усмехнулся, остановившись в пол-оборота в дверях, — люди вроде тоже этим не гнушаются?

— Нет, — гнусавя, зажимая тряпку, выдохнула она, — я подумала, что раз вы не едите, то может и не потеете.

— Мы едим, — закрыв дверь в ванную и задёрнув штору на стеклянной двери, которая вела на небольшой балкон, с видом на лес, он присел на корточки у кресла рядом с девушкой, потирая лоб, — даже не знаю, как тебе это объяснить. Это вообще-то должна вам на уроках Лайла рассказывать, но в общем мы едим, только не еду, а людские грехи.

— Знаете, — грустно прогнусавила она, — Я, наверное, погорячилась. Возвращайте меня обратно.

— Ц-ц, — цокнул он языком, — Не получится. Обратной дороги нет. Придётся учиться летать и пожирать грешные души.

— Меня сейчас стошнит, — Лия закатила глаза.

— Так сильно ударилась? — заволновался серафим, убирая пряди волос с лица девушки и отнимая её руку от носа.

— Скорее впечатлилась вашими кулинариями изысками.

— Но это не в буквальном смысле. Души очищаются, благодаря Древу познаний, а наша еда — его плоды. Именно благодаря им, мы бессмертны и молоды, — улыбнулся серафим и чуть покачав головой, добавил. — Всё же надо было дождаться уроков Лайлы, с меня плохой учитель.

— Этого я ещё не знаю, поэтому подтвердить или опровергнуть не могу, — Лия встала и, потыкав платком в нос, убедилась, что кровь больше не идёт.

— Дай посмотрю, — поднимаясь следом, серьёзно проговорил мужчина.

— Всё нормально.

Но он всё равно приподнял её двумя пальцами за подбородок и осмотрел чуть припухший нос.

— До свадьбы заживёт.

— Чьей свадьбы? — хихикнула девушка.